Я проболела долго - месяца два. Почти все время я провела в забытьи или во сне, который совсем не приносил мне облегчения. Ко всему добавилась жесточайшая депрессия. Услышав случайно разговоры горничных о ребенке Карины, я мучилась угрызениями совести – ведь в этом была виновата именно я.
Потом головная боль отступила, и я начала размышлять. Я лежала в клинике Шамиля.
Пришла весна. Однажды вечером я сидела на балконе своей палаты, выходившей в парк клиники. Свежий воздух, наполненный ароматом цветом, успокаивал и настраивал на мечтательное настроение. В трудные минуты, когда проходила паника, я принималась размышлять трезво и искать выход, который есть всегда. В это я свято верила.
Но что делать сейчас? У меня есть образование, силы и я смогу встать на ноги. «Если захочешь – добьешься всего», - сказал как-то Шамиль. Нужно поговорить с Ларингом. Что он хочет от меня – я не знала. Выходить замуж я не собиралась. Я смогу преподавать в каком-то колледже и еще учится. Или стать журналистом, талант писать передался от отца. У меня выходили хорошие статьи: я даже печаталась в журнале, правда в России, но стоит попробовать и здесь. Только думать нужно, а не впадать в панику. Я была рада, что хотя бы могу реально оценивать ситуацию. Правда, мои слабые нервы, эти приступы не завысили от меня. Как только переволнуюсь, не помню дальше ничего. Доктора говорили о болезни, незнакомой им. Не было главного вдохновителя и целителя клиники. Хотя он считалась лучшей в городе и округе, здесь лечились богатые и знатные люди.
Шамиль… Сердце зашлось болью. «Я должен вернуться», - сказал он в последний прощальный вечер. А еще он говорил, чтобы я не причинила вреда матери. Я не сдержала слова…
Будет лучше, если я уеду в Европу. Нет, не в Россию, там я сама не смогу реализоваться. Над этим стоит хорошенько подумать. Я оперлась на перила изящного балкончика. Мать не давала о себе знать, как и никто из Маршей. А из России письма перестали идти давно. Но ведь я болела и не знаю, может, писал кто-то. Хотя, кто?
Меня тихо окликнули: «К вам гость», - сказала медсестра. Я озадаченно посмотрела на женщину лет сорока, элегантно одетую и похожую на француженку.
- Здравствуйте, Вероник. Я тетя маркиза Ларинга, Элизабет Нордок.
Я рассеяно кивнула. Интересно, что ей нужно?
- Проходите, садитесь, пожалуйста. Что привело вас ко мне?
Проигнорировав вопрос, Элизабет окинула меня внимательным взглядом больших черных глаз. Она не была красива, но очень элегантна, и держалась с большим достоинством.
- Вы похожи на мать, - наконец провозгласила гостья, вызвав у меня кривую улыбку.
- Моя мать умерла, когда мне было пять лет, мадам, - возразила я.
- Бросьте, Вероник, вы прекрасно знаете, о чем я, - грациозно опускаясь на кушетку, сказала гостья.
- Тогда зачем вы пришли? – прямо спросила я.
- Не будьте так нетерпеливы. Будущей маркизе Ларинг это не к лицу.
- Еще неизвестно, буду ли я ей, - отрезала я, сбрасывая вежливую маску.
- Будите, - твердо ответила тетя маркиза. – А теперь давайте познакомимся поближе с вами. Я знаю о вас почти все, но хочу, чтобы вы сами рассказали о себе.
- Может быть, я исполню вашу просьбу немного позже. Я хочу получить ответы на некоторые вопросы.
Неожиданно Элизабет рассмеялась и превратилась в милую простую женщину.
- Что же вас интересует в первую очередь?
- Почему в жены Ларинга выбрали именно меня? Или это просто сделка между Маршем и вашим племянником? – я не сдержалась и съязвила; положение было трагикомическим.
- Подробности объяснит Франсуа, а как вы себя чувствуете?
- Уже лучше, спасибо.