В буквальном смысле мне крупно повезло. В отличие от моей мамы. Двойной перелом второго шейного позвонка – не самый худший вариант, если умудрился сломать шею. Я жива, и у меня нет паралича. Так почему же люди ждут, что я буду ныть? Почему так трудно принять, что мне давно известно, как мне повезло?
Как хочется перевернуться на спину! В моей собственной кровати. Накрахмаленное постельное белье ощущается таким же чужеродным, как и мое тело. Наверное, дело в обезболивающих. От одних у меня кружится голова, другие глушат настолько, что я с трудом вспоминаю свое имя. Наверное, все станет лучше, когда я выйду из реабилитационного центра и вернусь в привычное окружение. Наверное. Но отец говорит, может, дом будет напоминать о том, что моя жизнь никогда не будет прежней. Столько «наверное» толпится в моей голове, но ни намека на ответ.
Вначале я думала остаться дома и заниматься физиотерапией с папой, но он, наверное, был прав, что мне будет лучше на расстоянии от Фейр-Хэвена. А также сеансы с психотерапевтом и утомительные групповые сеансы, целей которых, честно говоря, не понимаю. Наверное, я единственный человек, который не видит смысла совместного сидения в кругу. В любом случае выслушивание чужих историй до сих пор мне ничем не помогло. Я вежливо показываю, как я их понимаю. Их боль, их страх оказаться покинутым, их неуверенность в будущем. В свою очередь они делают то же самое по отношению ко мне. Лучше мне не становится, потому что все это никак не влияет на ситуацию. Напротив – вынужденное бездействие делает меня беспокойной и недовольной. Мне необходимо чем-то заниматься. Я чувствую себя диким зверем, пойманным и запертым в клетке зоопарка. Я обеспечена пропитанием и времяпрепровождением, но это не настоящая жизнь.
Часть меня отчаянно рвется на волю. Другая, наоборот, – не хочет возвращаться. Слишком много людей знают меня по Сент-Клэру. Слишком много тех, которые будут доставать меня сочувствующими взглядами. Чего я не выношу, так это жалости в мой адрес.
– Как дела? – спрашивает доктор Джонс, не глядя на меня.
А может, и смотрит, мне не видно, я рассматриваю из окна садик реабилитационного центра. Листья на деревьях уже ярко зеленеют и нашептывают о свободе, но у меня нет ни малейшего понятия, что меня ожидает – свобода или следующее заключение. Как только я выйду отсюда, папа втрое усилит контроль за мной.
– Я в порядке, – заверяю я, прежде чем тишина между нами станет оглушительной и плотной. Стандартный ответ на стандартный вопрос.
– Хм… – Доктор Джонс откладывает ручку.
Краем глаза вижу, как она складывает пальцы в замок.
– Для многих это просто пустая фраза.
– Да, но они даже не представляют, какие сильные здесь болеутоляющие, – парирую я как можно очаровательнее.
– Джули, – вздыхает она, с сожалением качая головой. – Тебе осталась неделя. Нам было бы легче, если бы ты была честной с нами и с собой.
– Я в порядке, – настаиваю я.
– По нашим записям, за последние недели у тебя не было ни одного посещения.
– Потому что я так пожелала.
Сейчас каникулы, и Бо был бы в Анн-Эрбор через час, если я его попрошу. Мне стоило больших усилий удержать его от посещения, да еще и с Хэйли. Не хочу, чтобы они меня видели в таком виде: в инвалидной коляске, с ортопедическими шинами на ногах и шее. Как назло, мой мобильник разбился еще в больнице. На новый нет денег, как и на новый айпад. Тот, которым я сейчас пользуюсь, еще из каменного века. На разговоры с Бо его хватает, но он не поддерживает современные приложения. Впрочем, меня устраивает – избавляет от назойливых вопросов девочек из моей команды. Вернее, бывшей команды. Да, я жива, но чирлидинг умер для меня в тот роковой день.
Доктор Джонс делает заметку в моей истории болезни, явно не позитивную.
– Я не вижу, чем мне поможет этот разговор. Фразу «сломанная нога, сломанная шея» я понимаю буквально. Мой отец – физиотерапевт. Всю свою жизнь я слышу истории о спортивных травмах. И даже без его объяснений я знаю, что мне придется провести год с винтами в шее и бедре. И что глава под названием «Чирлидинг» для меня закончена. Но я жива. Не знаю, почему каждый ждет, что я буду рыдать в постели. Я потеряла маму. Мне знакомо состояние, когда теряешь что-то ценное. Я просто хочу…
– Хочешь поговорить о маме? – Ее тон почти выводит меня из себя.
– Нет. – Я делаю глубокий вдох. – Если хотите помочь, можете принести мне запись первенства по чирлидингу?
– Почему это для тебя так важно? На что ты надеешься?