Хороший вопрос. В этом году я пропустила национальное первенство, как и мой двадцатый день рождения. Я даже по телевизору не могла посмотреть трансляцию, потому что в больнице не было нужного канала. Ежедневно, в течение многих недель, я так усиленно готовилась, и мне нужно посмотреть первенство хотя бы для того, чтобы поставить на этом точку. Чтобы осознать, что эта история закончилась навсегда. Что эта история закончилась для меня. Годы спорта, диет, тщательного контроля за кожей, зубами и волосами закончились. Я никогда не буду в команде чирлидинга НФЛ. И в никакой другой.
Осознать тем тяжелее, чем больше меня отгораживают от всего, связанного с падением. В моей памяти само падение всего лишь расплывчатое цветное пятно. Мы ставили пирамиду и потеряли опору. У меня не было времени испугаться. Миг свободного падения, треск, темнота и слепящий свет больничных ламп. Боль пришла позже. Но и она терпима, благодаря отцу и его знакомым спортивным врачам, которые знают толк в обезболивающих. Я в порядке. И даже если не так, потому что я иногда расстраиваюсь из-за того, что не могу выполнить простейших упражнений на терапии, я не позволю себе повесить нос. Да и не смогу из-за ортопедического воротника.
После каникул мне нужно вернуться в колледж. И что? Шоры на глаза нацепить? Чтобы не видеть ничего, напоминающего чирлидинг? Как вообще это будет выглядеть? Пусть моей основной деятельностью будет литература, но почти все друзья так или иначе связаны с чирлидингом.
Или бывшие друзья? Кто знает, захотят ли они со мной дружить. Как после смерти мамы, когда основная часть моих подруг решили отвернуться от меня. Потому что я не могла заставить себя улыбаться днями напролет.
Папа еще физиотерапевт и продолжит работать на стадионе. А, как известно, футбол и чирлидинг идут рука об руку.
Опять всплывает эта тема. В моей голове все тесно связано с чирлидингом. Слишком долго он был главной составляющей моей жизни, чтобы просто взять и стереть воспоминания. И от падения не избавиться. Часть моего прошлого. И часть меня.
Я часто-часто моргаю, потому что чувствую, как предательски щиплет глаза. Я не хочу плакать. Моя жизнь продолжается. По крайней мере, это уже хорошо. На долю секунды я вспоминаю Дрю, но заставляю себя не думать о нем. Я скучаю по его сообщениям больше всего, хотя не имею на это права, это ведь я ему отказала, а не он мне.
– Твой отец сказал, что для тебя спорт очень важен, но, помимо этого, через него оплачивалось твое обучение в колледже. Теперь путь в спорт для тебя заказан. Тебя не волнует то, что ты теряешь финансирование?
Я непроизвольно прикусываю нижнюю губу. Если ты не можешь тренироваться некоторое время из-за травмы, то спортивную стипендию ты не теряешь. В моем случае все по-другому. Минимум через год мое тело сможет восстановиться для тренировок. Теоретически. Но для каких? Нога вызывает меньше беспокойства, но вот шеей, вероятно, я не смогу свободно двигать. Возможно, при большой удаче, она будет частично поворачиваться, но этого для чирлидинга недостаточно.
Так что я потеряю и оплату учебы.
В отличие от Бо я еще ни дня не работала. Из-за спорта не было времени, а из-за стипендии не было необходимости. Теперь все изменится. Мне придется работать. Как только я приду в форму и найду подходящую работу, где не нужно смотреть людям в глаза. Большинство людей выше меня ростом. Как мне с ними общаться, если я не могу поднять голову?
Предпочитаю не думать об этом. Пузырь, в котором я заперта, слишком большой, слишком подавляющий, чтобы размышлять о будущем.
Глава 12. Пятница освобождения
– Бо?
Я поворачиваюсь к брату, стараясь не потерять равновесие. С костылями и шинами на ноге получается не менее элегантно, как у беременного барсука, но удается доковылять до древнего внедорожника. Мне нужно ходить с шиной на ноге до тех пор, пока не научусь ходить нормально с костылями. От непривычной последовательности движений, несмотря на физиотерапию, у меня начинает болеть шея, и я невольно начинаю увиливать от нагрузки, поэтому мне предписано и дома еще некоторое время носить шину.
– Чья это машина?
– Папина, – коротко звучит ответ. – Он продал старую, потому что решил, что во внедорожник тебе будет легче садиться.
– Супер, – бормочу я, и Бо открывает мне дверь.
Очевидно, папа упустил из виду мой маленький рост. Теперь мне придется вскарабкиваться на высокое сиденье. Вздохнув, я передаю костыли Бо, а он протягивает мне новенький мобильник. Так вот просто. Как будто невесть какое важное дело. Как будто я неделями не ломала себе голову, где взять денег на новый телефон.