Приезд домой настроения не улучшает. Бо вносит сумки. Отца нет, он на работе, но будь он дома, я бы накричала на него.
В полном шоке я оглядываю свою комнату. Со стен сняты все постеры и фотографии, хотя бы отдаленно напоминающие о чирлидинге. Исчезли все медали, все кубки, все книги. Даже видеодисков, где одну из ролей исполняла известная спортсменка, нет.
– Да вы с ума сошли! – Я сердито указываю на голые стены. – Вы не можете без моего согласия избавляться от моих же вещей!
– Джулс. – Бо сбрасывает рюкзак на кровать и засовывает обе руки в карман худи. – Мы ничего не выкидывали. Все твои вещи в гараже.
– Теперь потрудитесь принести обратно и разложить все по местам!
Он садится на краешек кровати и со вздохом вытягивает ноги.
– Папа считает, что будет лучше, если…
– Если я буду вести себя, как будто ничего не случилось? – бросаю я.
Голые стены как страницы новенького, еще без записей, дневника. Но я не просила нового начала!
– Как он сделал после смерти мамы, как будто ее и не было?
Отец убрал все фото с мамой, потому что не мог их видеть. Но я же не папа! Я не хочу похоронить и забыть то, что когда-то было важным для меня. Я хочу помнить и знать, откуда я вышла. Так трудно понять?
– Вы вернете все вещи обратно!
– Успокойся. Мы поговорим об этом позже. Ты, случаем, не проголодалась? – спрашивает он так, как если бы это объясняло мое плохое настроение.
Он встает с кровати и идет к двери.
– Я испеку печенье.
Печенье Бо ничем не хуже папиной лазаньи, но даже оно меня сейчас не успокоит.
Бо уходит, но моя злость никуда не девается. По крайней мере, до тех пор, пока истерика не переходит в другое. Бурление внутри меня сменяется необычным холодом. Я чувствую себя опустошенной, как полки в комнате. Меня опять обокрали без возмещения ущерба. Смерть мамы и чирлидинг оставили такую пустоту, которую нечем заполнить.
Я сижу на стуле с колесиками и вращаюсь туда-сюда, насколько мне позволяет нога. Я полностью погружена в свои мысли. Я по-прежнему полна решимости не погрязать в жалости к себе, но иногда это очень тяжело. Я рассматриваю доску с необычными словами.
Галиматья, жен. р. – бессмысленная речь.
Мои размышления в последнее время представляют собой то же самое – бессмысленность.
Я не знаю, сколько прошло времени, но раздается стук в дверь.
– Да! – раздраженно отвечаю я.
С каких пор Бо ждет моего разрешения?
– Джули? – раздается голос Пенни.
И она осторожно проскальзывает в комнату, застенчиво улыбаясь. У нее в руках шуршащий пластиковый пакет.
– Мир? Спринг-роллы из твоей любимой китайской закусочной.
Она останавливается на полпути и начинает часто-часто моргать.
– Не уверена, как в клинике кормили, но подумала, что они могут немного тебя подбодрить.
Нервный взгляд цепляется за шину на ноге, и она опять улыбается:
– Хорошо выглядишь.
Я закатываю глаза. Она имеет в виду, что для человека, который мог погибнуть, я выгляжу неплохо. Без шейного воротника и если не двигаться, я выгляжу вполне нормально. Правда, не могу поворачиваться и наклоняться.
– Устроим пикник на кровати? – принимаю я ее предложение мира. Встаю со стула и хромаю к постели. – Не смотри на меня так! – прошу я.
Мы сидим на кровати, как в прежние времена. Пенни всегда была рядом, особенно после маминой смерти. Когда-то у нас не было секретов друг от друга. Бо ужасно раздражало, что мы, по его мнению, проводили слишком много времени вместе. И мы никогда не ссорились, тем более из-за парней. Потом появился Кайл. Хотя мы знаем друг друга годы, сейчас между нами что-то чужеродное. Ментальная стена недосказанного, о чем мы должны поговорить, иначе она разлучит нас навсегда.
– Что я пропустила за время отсутствия? – первая нарушаю тишину.
Я прислоняюсь спиной к изголовью кровати. Пенни протягивает мне картонную коробочку с еще теплыми хрустящими спринг-роллами. Потом достает из пакета вторую для себя и ловко открывает.
– Не так уж и много, – бормочет она в свою коробочку. – Кроме… Ну, ты знаешь. Про первенство. Я поговорила с Дэвидом с твоего курса, он считает, тебе надо досдать пару экзаменов. И я с Кайлом… Мы взяли паузу в отношениях. Не потому, что ты… Ну, ты знаешь. Я с ним поговорила, и он сказал, что для него это ничего не значило.