В этот раз Дрю удается сдержаться и дать мне первой достичь кульминации. И пока внутри меня все удивительным образом пульсирует, я понимаю, что этот вид близости делает меня зависимой так же, как и эсэмэски.
Когда выхожу из спальни, то обнаруживаю Элайзу стоящей у обеденного стола лицом к окну. Я прошмыгиваю в туалет. По возвращении вижу ее в том же положении – словно ища поддержки, она обхватила руками узенькие плечи и молча смотрит в окно.
– Все в порядке? – осторожно спрашиваю я.
Она вздрагивает и с силой трет лицо. Кивком она подает знак подойти поближе и снова обхватывает себя руками.
– Я хочу извиниться за свое внезапное вторжение, но мне необходимо было оказаться как можно дальше от Массачусетса, и я не знала, куда податься.
Я с ней мало знакома, но по голосу слышу, что она недавно плакала. Я нерешительно подхожу ближе.
– Все в порядке.
Вообще-то, конечно, было бы лучше, если бы она не ввалилась так внезапно.
Она вытирает щеки.
– О боже, – стонет она, – Я не хотела плакать, но иногда… Только не говори Дрю. Не хочу, чтобы он плохо себя чувствовал или беспокоился. Он заслужил быть счастливым. И намного больше, чем мы.
– Каждый заслуживает быть счастливым, – не соглашаюсь я.
– Разумеется.
Она со вздохом улыбается, разворачивается и прислоняется к столу.
– Тебе знакомо ощущение, когда думаешь, что ты счастлива, а потом просыпаешься и понимаешь, что все это время ты жила в пузыре из лжи?
– Плохое расставание? – предполагаю я и невольно вспоминаю Кайла, который обманывал Пенни раз за разом.
– Давно назревшее. Но по обоюдному согласию, а не по соображениям пиара. Брэдли замечательный. Не только на поле, не только в постели. Он чудесный. Внимательный. Был бы примерным отцом. Но я не хочу детей. Годами мы надеялись переубедить друг друга. Наивно, да?
Я рассматриваю Элайзу и гадаю, сколько ей лет. Выглядит не старше двадцати пяти. Возможно, еще младше, если закрыть глаза на облегающее платье и макияж.
– Вы хотите детей? – вдруг спрашивает она.
Мне только-только исполнилось двадцать, я начинаю второй год учебы в колледже, не имею понятия, когда у Дрю день рождения или какой его любимый цвет. Определенно, мне еще рано даже задумываться о детях.
– Дрю хотел бы троих, – уклончиво отвечаю я, понимая, наконец, откуда взялось это число. – Вас ведь тоже трое?
Элайза слабо улыбается.
– Да. У нас замечательная семья. Но я не могу взять на себя подобную ответственность. Дрю говорил, что он не родился глухим? Что он слышал? Это наша вина. Никто не заметил, что он заболел. Никто из нас! Он, должно быть, страдал от мучительных болей, но ни разу не заплакал или пожаловался. – На глаза Элайзы наворачиваются слезы. – Ни разу он не разозлился, ни разу не бросил в нас обвинения. – Она прочищает горло и продолжает: – Говорю же, слишком большая ответственность. Я даже не могу взять щенка.
– Мне кажется, Дрю и не хотел вас обвинять, – размышляю вслух и присаживаюсь рядом с Элайзой на краешек стола. – Я много думала в реабилитационной клинике, но ни разу о том, чтобы обвинить кого-то в своем падении. Есть вещи, которые просто случаются. Которых никто не хочет и никому не желает. Но… – Я, как обычно, спотыкаюсь на этом «но». – Кто знает, кем бы стал твой брат. Подумай сама – привлекательный, способный, веселый, умный. Ужасное сочетание, – делаю попытку пошутить, но, судя по непробиваемой мине, ей не смешно. – Извини.
– Все в порядке, – она смотрит прямо перед собой. – Я не знаю, что меня шокирует больше, – морщит она носик, – то, что кто-то находит его привлекательным или, более того, умным. Если принять во внимание, что он не отказывается от маминой еды. Умный бы не стал. – Она толкает меня локотком. – Шутка. До момента про мамину еду.
Дрю выходит из спальни, и она переключается на него.
– Тебе надо поработать над физической формой, – показывает она жестами.
Дрю с очаровательной улыбкой показывает средний палец и исчезает в ванной.
– О, поверь мне, он обязательно поработает, – улыбается она довольно.
– Я вроде как и не жаловалась.
Элайза делает неопределенный жест, который может обозначать что угодно.
– Не знаю, обсуждали вы уже или нет, но наша семья местами очень специфична. Родители, конечно, не ждут, что мы останемся девственниками до свадьбы, но все равно до официальной женитьбы придется вам ночевать в разных спальнях, если надумаете их посетить.
Разговор прерывает боевой клич «Барсуков». Телефон остался в спальне, поэтому ковыляю туда. Сообщение меня не удивляет.