- Господи, тебе же больно, - спохватилась я. - Сейчас.
Бросаюсь на землю и хватаюсь за то, что предположительно должно быть его рукой. Он ещё дышит, а значит, я могу успеть. Уголь осыпается с кучи, придавая ей человеческую форму. А ладони мои начинает невыносимо жечь, будто я их на плиту положила. Не выдерживаю и отдёргиваю их, подношу к лицу, любуясь на покрывшуюся пузырями кожу на ладонях.
- Какая встреча, - хрипит он, - думал, меня ничто не удивит.
- Заткнись, - от души прошу я, и собравшись с духом, снова прикладываюсь к его руке.
Тело приобретает красноватый оттенок местами, но чернота ещё не спадает. Хейл делает глубокий вдох, и у меня создаётся впечатление, что он не мог дышать долгое время.
- Лучше? Ещё? – спрашиваю я, игнорируя, как боль расползается по предплечьям.
Его рука дёргается и сжимается на моей. Жутковатое зрелище.
- Милая. Я весь твой, - хрипит он, скашивая глаза вниз, на наши сцепленные руки.
От него отваливается ещё пара чёрных кусков, затем его пальцы разжимаются и на этом дело останавливается. Я пытаюсь ещё несколько раз, почти не замечая боль. Но ничего не получается.
- Больше не могу, не получается. Почему? – шепчу я.
В первый раз мой дар даёт сбой.
- Хватит, - шепчет он, и я ошарашено пялюсь на него. - Дальше я сам.
- Сомневаюсь, - фыркаю я, выщелкивая быстрый номер один в телефоне, извини, Алан, за испорченный вечер - и вздрагиваю, когда чёрная рука снова цепляется за меня. Твою ж!
- Уходи, - выдыхает, - они близко.
Кто, блять, они? Ах, чёрт, точно! Скотт и Малия. Я, сегодня, бью все свои рекорды тупости. Надо делать ноги. Срочно. Алан не понадобится, отбой.
- Ну, тебе точно помогут, что бы они про тебя не говорили, только притворись умирающим, примерно, как сейчас, - виновато улыбаюсь я, и срываюсь с места, в последний раз встретившись с ним взглядом.
Теперь, на высоте около десяти тысяч метров над землёй, эти воспоминания кажутся чем-то нереальным. Чем-то отходящим от действительности, будто долго спала, видела себя в лесу Бейкон-Хиллс, моего чистилища, видела Питера, Всадников, Дикую охоту, и наконец, проснулась от кошмара, сидя в удобном пассажирском кресле первого класса. Только это тот случай, когда кошмар остаётся со мной даже после пробуждения. Спина напоминает о происходящем новой порцией жжения. Ладони в перчатках под обезболивающим горят – вообще атас, где ж тут забудешь. И такая вселенская усталость, что даже матом ругаться не хочется… Лишь снова, как во сне зажмуриваюсь.
«Бежать больше некуда. С ними не договоришься, только наблюдаю, как плеть, светящаяся мистическим неоновым светом, словно змея взвивается над головой. Удар кнута пришёлся прямо по спине. Я зажмуриваюсь, прижавшись к стволу дерева, готовясь очнуться на призрачном вокзале. Интересно, останется ли моя память? Или я буду как все, вечно ждать своего поезда? Может это и есть моё долгожданное наказание? Моё отпущение в забвении. Открываю глаза и… Ничего не происходит.
Вообще ничего не изменилось! Тот же Бейкон-Хиллс, тот же лес, то же дерево. Только звуки копыт коней исчезающих в зелёном провале всадников. Их призрачная сила не подействовала, или меня просто не забрали. С силой выдыхая, я сползаю на сырой мох у корня сосны».
- У нас в меню индейка и форель, мэм. Что предпочитаете? – сообщает вежливый голос стюардессы над ухом.
Глаза открываются. Ничего не происходит. Ничего сверхъестественного.
- Индейку. И шампанского повторить, если можно, - говорю я, вглядываясь в заставку на экранчике, на его трискель – единственное его фото, что Хейл оставил на моём телефоне, наверное, просто не знал, как удалить.
Из собственного мира вытолкнуло. В призрачном мире места не нашлось. А в этом мире... Кажется, пора перестать думать об этом. Люди сами в состоянии решить свои проблемы. Моя помощь здесь никому не нужна.
Я возвращаюсь в Лос-Анджелес.
ГЛАВА 2.4
ГЛАВА 2.4.
- Рад, что ты справляешься, - хвалит Алан, после очередной удачно завершённой операции. Как будто не он сам её проводил.
Я смотрю на него совершенно идиотским взглядом. Если справляться - это мечтать каждый раз перед сном о том, чтобы не проснуться утром – то да, определённо я неплохо справляюсь.
Надеюсь, бедное животное выживет после моей «помощи». Я могла бы избавить несчастную кошку от мучений за полминуты, но Алан запретил пользоваться этим. Больше никогда.
Он собирался сделать из меня «более-менее помощника врача» как он сам выразился. Именно из-за него я спустилась со своего пентхауса и сутки напролёт провожу возле больных животных, оборотней Алан больше в свою клинику не пускает почему-то, даже плинтусы и двери заменил на рябиновые. По его требованию я обложилась справочниками, анатомическими атласами, энциклопедиями и слушаю всё, что он говорит.