Хейл придвинулся вплотную, чтобы у Дитона не осталось пространства даже для мысленных манёвров, будто пытался задушить его словами:
- Где. Она.
Дитон понимает, что Хейл не уйдёт не получив ответа. По глазам видит. Глаза у того, как у пса больного бешенством. Глупая псина, пора тебе угомониться, всю жизнь не провоюешь. Рано или поздно силы заканчиваются, и вот тогда потребуется поддержка.
- Пентхаус, - он поднял глаза к потолку, дескать, просто поднимись. С сожалением наблюдая, как Хейл двинулся к выходу, неровной походкой. Герой. Ему бы отлежаться… - Полегче там, Дерек. Девчонка справляется с ТВОИМИ ранами. Вечером зайду – ей понадобится антибиотик.
ГЛАВА 1.3
Мне снова снится ОН. Уж не знаю, что это: болезнь, помешательство или пресловутая любовь, о которой все говорят. Я просто не могу выкинуть его из головы. Он там постоянно. Как гвоздь, вбитый в череп. Как звезда, вокруг которой вращается мой разум. Он там. И всё. И точка.
Не хочу вспоминать, как попала сюда, в этот выдуманный талантливым сценаристом мир. Как очнулась у срубленного Неметона. Сколько времени прошло, пока я догадалась, что к чему. И как добиралась до города, прикрываясь сосновыми ветками вместо утерянной одежды. Не хочу помнить самый унизительный в моей жизни разговор с полицией. Как, блин, объяснить копам, что вместо обычной человеческой больницы, мне нужно в ветеринарную клинику? Эти дебилы чуть подгузники не намочили от смеха, пока я повторяла как робот: «Алан Дитон, помощь, ветеринарная клиника». Слава яйцам, они решили, что Дитон - мой родственник, или лицо, которому нужно звонить в случае экстренной ситуации и не потащили меня в психушку.
Было девятое января. Замёрзла я тогда как сволочь, не говоря уже о том, что больше трясло от страха.
Алан оказался на редкость здравомыслящим человеком. Не представляю, как он терпит мой идиотизм до сих пор. Разумеется, он не поверил с первого же раза моим россказням. Но на следующий день, когда стало известно, что Скотта укусили, он посмотрел на меня другими глазами. Мы вместе вернулись к Неметону, спустились к корням и нашли мою одежду, обувь и даже телефон. Как они там оказались – остаётся загадкой.
С того дня началась моя новая жизнь в Бейкон-Хиллс. Для человека, который вставал с дивана только чтобы поесть, - выжить в городе, где тебя никто не знает – тот ещё квест.
За ночлег и еду приходилось убирать помещение клиники и ухаживать за животными, когда в клинике никого не было. Остальное время я просиживала в ближайших кафе, где скоплений людских запахов больше, изучая всю имеющуюся у Алана литературу, ожидая, когда Скотт уйдёт с работы домой; и тут друид снова облегчил мне жизнь освободив его от работы в выходные, чтобы я не шаталась по городу и не вызывала подозрений у местных жителей в городке, где все друг друга знают.
Самой большой трудностью был языковой барьер, потому как наш тупой английский, которому учили в русской школе – ни в пизду ни в красну армию здесь не годится. «Лондон из э кэпитал оф грейтбритан»! Меня никто не понимал! Так что первый год ушёл на усвоение разговорной речи и грамматики. Самыми сложными оказались профессиональные термины. Пока Алану не пришло в голову подарить мне энциклопедический словарь, и тогда дело пошло веселей.
Когда я начала ему помогать, выяснилось, что я могу лечить животных прикосновением, хоть и не являлась оборотнем. Правда, эти болячки потом выступали на мне, зато откат был намного меньше, чем от настоящих. Алан – учёный от бога, не оставил это так, и мы проверили эту способность на людях.
Тогда я впервые и увидела Дерека Хейла воочию. Он приходил в больницу навестить Питера, когда я проводила там свой эксперимент. Выползая из палаты одной пациентки, только что вышедшей из комы (моими же экспериментальными стараниями), я встретилась глазами с его холодным жёстким взглядом. В голове набатом звенели колокола, от слабости не могла сделать и шага, привалившись к стене. Сердце замерло. А он пролетел мимо, в своей кожаной куртке, мимоходом скользнув глазами, как смотрят на лавочку, стоящую у стены, и от этого взгляда накатывает сковывающее грудь одиночество, и хочется слиться с покраской на стене. Проводив его широкую спину жадными глазами, я поняла, что пропала. И думать забыла о пресной поп-культуре, заключённой в подростковых сериалах, - всё стало далеко, всё изменилось. Это живой человек, оборотень, первый живой оборотень которого я увидела, он настоящий, он существует. И он, мать его, красавца, в тыщу раз круче, чем на экране.