Можно, если ты - Дерек Хейл.
- Знаю, когда ты лжёшь, - заканчивает он за меня, отставляет чашку на гладкую стойку и подаётся ближе. - Я помню каждый раз, когда слышал твой голос.
Большего стыда и унижения, наверное, я не испытывала. Вот теперь можно смело засовывать те памятные сосновые ветки в задницу, и бежать в лес кукарекать.
Сколько ещё раз мне будет перед ним стыдно? Как тогда, я залечивала его после стычки со сворой Девкалиона в заброшенном метро, и знала, что он когда проснётся - пойдёт к ней… этой сучке Джейн… знала, и потому, не залечила полностью. И она доделала за меня. Это можно назвать предательством? Что есть предательство? Вмешательство или невмешательство? Я достигла высшей степени идиотизма, видимо, или сошла с ума. И если я сейчас не перестану обо всём этом думать – голова лопнет.
Входная дверь громким выстрелом распахивается, и в помещение вваливаются трое: самый высокий из них - альфа в дублёной медвежьей куртке тащит за шкварник обротня, что коренастее, дальше, выпустив когти, входит долговязый бета.
Вслед за ними заходит Алан не переставая говорить:
- Я тебя прошу подождать…
Но первый альфа затыкает Дитона одним небрежным жестом.
Сибирский альфа, земляк, Владимир. Мы встречались полгода назад, при более располагающих обстоятельствах. Тогда я немного подлечила его самого, и он вёл себя куда вежливей. Тот, кого Владимир приволок ко мне сегодня – его родной брат, Иван.
- ВладимИр? – удивляется Хейл, подскакивая со стула, словно не из него ночью отбивную с начинкой из аконита сделали.
Владимир ухмыляется, под виноватое бормотание Дитона останавливает свой взгляд на мне. А я удивляюсь, откуда они друг друга знают.
- Де-е-рек, какая встреча, - с широкой белозубой улыбкой тянет Владимир. - Извини, не до объятий, как видишь, - Владимир бросает своего брата на диван, где полчаса назад лежала я.
- Ты обещал не заходить на наши земли, - холодно произносит Хейл, он уже на ногах, напускная расслабленность слетела, он собран, в любой момент ожидая нападения.
Но на Хейла никто не обращает внимания. Барским жестом Владимир бросает на стол платиновую кредитку. Ого-го!
- Лечи, - говорит он мне по-русски.
Вот даже не знаю, что на такое ответить. Владимир не из тех, кому безнаказанно отказывают, Девкалион против него шавкой будет. А его брат чисто по-человечески мне даже нравился, нормальный парень.
- Влад, сегодня она не может тебе помочь, подождём до утра, - примирительно вставляет Алан, и я в который раз поразилась его силе воли, будто перед ним стена из пуленепробиваемого стекла.
- Я облетел бы пол шара за полсуток, зная, что он подождёт хотя бы до вечера? – прорычал сибирский альфа. - Омела не помогла, лекарь не нашёл противоядия, мы испробовали всё, что было под рукой, - это он уже мне говорит, снова подчёркнуто на русском. – Лечи быстрей.
Иван на моём диване издаёт жалобный стон, дыхание у него хриплое и частое. Плохо дело, даже я - невежда необразованная - понимаю.
- Давно он?.. – спрашиваю, а у самой в горле пересохло, Иван ничего плохого мне не сделал, даже в гости приглашал, так сказать, на родину.
- Третий день.
Вот мозгожопы! Что же вы ещё денёк не подождали? Чтоб наверняка помер уже.
- Зачем же так запустил?
- Лечи! – рявкнул Влад.
- Ты же видишь, я не могу, выложилась подчистую, - пытаюсь выговорить фразу спокойно, но коленки мелко трясутся, и желудок находится на уровне пяток. На английском эти слова прозвучали бы уверенней, но на родном языке поневоле весь спектр эмоций вылезает наружу.
- Или ты хочешь, чтобы он пострадал? – без угрозы в голосе говорит сибирский альфа, само его присутствие – угроза, и как по щелчку долговязый бета сдавливает горло Дитона.
Алан слепо пытается ухватиться за руку душащего, в попытке вдохнуть, но не получается.
- Я не хочу, чтобы вообще кто-нибудь пострадал, - пролепетала я, глядя в глаза друиду, искренне надеясь, что он простит меня за это. - Только сейчас у меня может ничего и не получится, - пытаюсь воззвать к здравомыслию альфы, или надавить на крохи жалости - что сработает.
- Стоять, - коротко приказывает Владимир Дереку, рванувшемуся на помощь.
И, конечно же, тут я дала маху. Дерек своим выпадом оборвал моё истончившееся самообладание, разбил, как оконное стекло. Невозможно не услышать, как взорвалось моё сердце, когда внимание сибирского альфы остановилось на Хейле. Его, наверное, и в Париже услышали.