На большее её скудного воображения не хватало. Именно так описывали красивую, обеспеченную жизнь в любовных романах, а отсутствие собственного опыта не позволяло грезить иначе.
Весь день голова кружилась в предвкушении будущего свидания.
Наконец Михаил пришёл. Галантно пригласил Люсю на танцы в клуб моряка, терпеливо ждал, пока она соберётся.
Счастливая парочка шла прогулочным шагом, кавалер, как и предыдущий день, читал красивые стихи, сыпал шутками.
Было очень весело. Опять ужинали в кафе, не спеша дошли до клуба.
Время буквально летело – весело, бесшабашно.
После очередного танца отдыхали за столиком. Матросик танцевал легко и красиво, ловко прижимал партнёршу в танце, шептал на ушко нежности.
Чтобы остыть, заказывали мороженое в больших металлических вазонах, уложенное разноцветными шариками, щедро сдобренное вареньем, обсыпанное шоколадной крошкой. Запивали коктейлями через соломинку. Напитки были немного горькие, но всё равно необычайно приятные.
– Наверно, это и есть вкус настоящей жизни, – решила Люся.
Живая музыка сменялась танцами под пластинки, медленные танцы – энергичными.
Время струилось, сливаясь в восприятии в один миг. Голова кружилась от избытка впечатлений.
– Наверно немного перетанцевала, – подумала Мила, – немного отдохну и пройдёт.
Но головокружение усиливалось.
Коктейли были вкусными как компот, но пьяными.
Девочка не могла и подумать, что они алкогольные. Но было поздно.
Возвращаться в общежитие она опоздала – теперь не пустят.
Матросик с немного странной улыбкой, больше похожей на гримасу, сказал, что это мелочи жизни, что у него рядом дядька живёт, – у него и переночуем.
Михаил долго петлял по незнакомым закоулкам, потом предложил войти в покосившийся бревенчатый барак, почерневший от старости.
В подъезде невыносимо пахло кошачьей мочой, тухлыми щами и ещё чем-то, до ужаса тошнотворным.
Матросик тихо постучал. Ему тут же открыли, словно ждали.
Внутри никого не было видно.
Михаил уверенно отворил боковую дверь в конце длиннющего коридора, заставленного ветхим барахлом, включил тусклый свет.
Обшарпанные стены с отваливающейся штукатуркой, углы завалены разнокалиберными пустыми бутылками и мусором. Сама комнатка была размером с малюсенькую баню в родительском доме.
На полу стояла голая раскладушка, на ней почерневшая от многолетней грязи подушка.
Милку передёрнуло от нехорошего предчувствия. Она, было попятилась, но матросик был настороже: улыбнулся обезоруживающе и со знанием дела начал раздевать.
– Догола, родная, догола. За всё в жизни нужно платить.
Девочка пыталась протестовать, но кавалер отрезвляюще хлопнул её по щеке и бросил на раскладушку.
Было ужасно противно и страшно.
С тех пор как Милка уехала из родительского дома, подобное обращение превращалось в гадкую традициею.
Бравый ухажёр без устали трудился всю ночь: видно плавал долго. Утомился лишь утром.
Люська в изнеможении заснула.
На самом деле она не спала, просто отключилась.
Очнулась оттого, что её грубо трясли.
Матросика на горизонте не оказалось. Зато был пьяный костлявый старик с когтистыми узловатыми руками, белым бельмом на глазу и носом, похожим на огромную картофелину, весь в красных бородавках.
Страшный дед неприятным скрипучим голосом, идущим будто изнутри, с натугой в голосе сказал, что время вышло, пора выметаться.
Изрядно перепугавшись, но начиная подмечать детали, Милка заметила, что старик произносит слова только тогда, когда зажимает отверстие на горле. Ещё выяснилось, что она задолжала за ночлег пять рублей.
Люся онемела от унижения. Старик был омерзителен, вызывал ощущение безотчётного страха.
Девочка оделась, хотя привидение не сводило с неё глаз, похотливо разглядывая голое тело, вынула из стельки ботинка пять рублей, бросила на раскладушку и стремглав выбежала на улицу.
На занятия она не успевала, проспала, значит, теперь обязательно лишат стипендии.
На что жить – непонятно.
Однако, злоключения на этом не закончились: по дороге её остановил наряд милиции. Милку грубо затолкали в задний отсек воронка с решёткой и без объяснения причины куда-то повезли.
Каково же было удивление, когда в одном из патрульных Люся узнала Лёшку Панина, соседа по деревне, школьного товарища старшего брата.
Тот не захотел после армии возвращаться домой, поступил в школу милиции, теперь служит в городе. Живёт в милицейском общежитии.