Правда?
— Точно вам говорю. Она угодила в западню, которую я ей расставил. Я не говорил: «Нелли не может взять Тарквинита», — и она никак не могла услышать «может» во фразе «Передай Нелли, пусть ни в коем случае — повторяю, ни в коем случае — не пытается оседлать Тарквинита», а сказал я именно это. И пареньку в конюшнях объявил то же самое, но, если Нелли вообразила, что я дал ей свое разрешение, она просто не стала его слушать.
Мери подавила дрожь:
— Но зачем мисс Криспин лгать вам?
— Ума не приложу. Хотя нет, знаю. Она решила, что это сойдет ей с рук: ее слово против моего, и она ведь всегда может заявить, будто плохо расслышала меня. Но на самом деле она сделала это потому, что ненавидит Нелли.
— Но не до такой же степени…
— Чтобы рискнуть здоровьем или даже жизнью девушки? Можно подумать, это ее удержало бы. Но она действительно не выносит ее, и, если с Нелли что-то случится по ее вине… — В голосе Барни явственно прозвучала угроза. Немного помолчав, он добавил: — Наверное, вы уже знаете о Нелли и об этом парне, Кертисе, который погиб? Она до сих пор сохнет по нему.
Выдержав паузу, Мери почти против собственной воли переспросила:
— Вы думаете?
Барни повернулся к ней:
— Вы сомневаетесь в этом?
— И впрямь сомневаюсь. По крайней мере, я предпочитаю верить, что она кипит от ярости, но едва ли сильно страдает.
— Кипит от ярости? То есть злится на Кертиса?
— Не совсем. Он предал ее чувства, и она хотела бы нанести ему ответный удар. Но раз это невозможно, удар обрушится на любого, кто подвернется ей под руку. Видите ли, когда люди пребывают в глубокой скорби, они обычно жаждут участия и благодарны за те крупицы сочувствия, какие могут получить. Как бы сильно эти люди ни страдали поначалу, они не остаются вспыльчивыми надолго, не противятся помощи, как Нелли.
— Вы хотите сказать, что на самом деле она вовсе не так убивается по Кертису, как все мы думаем?
— Я не говорила, что ее скорбь полностью напускная. Нелли любила его, в этом я уверена. Но по-моему, в душе она уже готова расстаться с последними иллюзиями, которые питала на его счет.
Барни в сердцах стукнул ладонью по рулевому колесу:
— Так отчего же она не покончит с этими своими переживаниями, ради всего святого? Мы же только этого и добиваемся! Больше нам ничего и не нужно!
Мери покачала головой:
— Вряд ли она уже готова к этому. Ей нужна новая опора, чтобы оттолкнуться.
— Какая еще опора? Снова влюбиться в кого-нибудь?
— Думаю, она с недоверием встретит новую влюбленность, если только не проявить чудеса осторожности. Нет, на мой взгляд, лучше всего, если бы она узнала наверняка, что Рикман Кертис был совсем не таким, как она о нем думала.
— Разве она недостаточно узнала об этом парне? Что еще можно узнать о нем?
Это подсказало Мери, что Барни, по крайней мере, не разделяет надежд Нелли. Она ответила:
— Мне кажется, узнавать уже нечего. Но если бы это произошло, кое-какие призраки отступили бы от Нелли, и она была бы свободна.
Барни кивнул.
— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Все эти сомнения насчет того, был он один в машине в ту последнюю ночь или же нет. Но вы не станете винить Клайва Дервента в том, что он отказался позволить Нелли искать сбежавшую попутчицу Кертиса, — вопреки всем уликам и свидетельствам?
— Нет, наверное. — Осознав вдруг, что старается победить в уже проигранном Нелли сражении, Мери вздохнула и прикусила губу. Барни вновь повернулся посмотреть на нее.
— Не обращайте внимания. Может статься, кое в чем вы и правы. Насчет того, что она вне себя от злости, а вовсе не сходит с ума от скорби, — осторожно предположил он. — Я бы тоже предпочел в это поверить. Это бы многое упростило…
Он умолк, когда Мери подалась вперед с громким восклицанием:
— Вон там! Впереди, справа! — Она указала через ветровое стекло. — Это, случайно, не конь Нелли?
Барни вгляделся.
— Тарквинит. Но как… — Бормоча нечто среднее между молитвой и ругательствами, он выскочил из машины, Мери за ним.