Конюхи и лошади, выехавшие для сопровождения экскурсии, еще не вернулись к тому времени, как она закончила и закрыла Гектора на ночь. По дороге к выходу она сказала слово-другое Мариэлле и, уже пройдя до середины двора, вспомнила вдруг о свитере, который сняла и оставила на гвозде в стойле Гектора. Пришлось вернуться и войти в конюшню. Подпирать дверь Мери не стала, поскольку свитер был всего в нескольких шагах от входа; когда она повернулась, чтобы выйти, шальной порыв ветра качнул дверь, и, хотя Мери поспешила к выходу, та хлопнула; и было слышно, как щелкнул в пазах разболтанный внешний засов.
Отлично! И ведь Джо предупреждал ее! Теперь она стала пленницей, и ей придется смиренно дожидаться спасения в роли непрошеной гостьи Гектора. А пока Гектор, который ничего не имел против отдыха стоя, был в лучшем положении: Мери не на что было даже присесть, если только она не сгребет в уголке часть его соломы.
Это она и сделала, принеся должные извинения, и, усевшись спиною к стене, обняла свои колени и принялась наблюдать, как Гектор дремлет, кивая, слушать мягкую поступь его копыт на земляном полу, когда он расслабился и привычно перенес основной вес на задние ноги. И вскоре она задремала сама.
Мери проснулась, когда уже начали сгущаться сумерки; ее разбудил шум, который по сравнению с убаюкавшей ее тишиной был исполнен тревоги. Гектор, тоже проснувшийся, пятился, мотал головой и никак не мог успокоиться. Судя по шуму из соседнего стойла, Мариэлла находилась в еще большей панике: она без устали переступала копытами, то отступая, то снова бросаясь вперед, в ее ржании был отчетливо слышен страх. Когда Мери поднялась на ноги, ей показалось, что весь вес кобылы приняла на себя загородка между стойлами. И Мери, уже окончательно проснувшаяся, быстро поняла почему.
В загоне Мариэллы появился дым! Коварные, медленные струйки дыма, извиваясь, просачивались в расположенные под потолком вентиляционные отверстия перегородки, и инстинкт уже предупредил обоих животных о возможной опасности. Пусть коням никогда не доводилось видеть открытый огонь, весь опыт предков сообщал им, что этих колечек дыма следует опасаться.
Мери застыла как вкопанная: она впервые в жизни почувствовала, что это значит; когда «волосы становятся дыбом». По телу ползли мурашки — от страха не столько за себя, сколько за лошадей, которых она была бессильна успокоить. Если она не могла выбраться из стоила не могли и они. Она не могла объяснить им, почему и сколько у них есть времени, прежде чем в дыму замерцают искры, покажутся языки пламени и оба стойла превратятся в огненный ад! Попасть в такую западню — и что за ирония: вдоль стен конюшни расставлены пожарные ведра и багры, но по ту сторону!
Пока Мери стояла там, борясь с собственным страхом, ей показалось, она слышит предупреждающий треск перегородки, и она заставила себя воззвать к Мариэлле, постараться успокоить ее. Но кобылу не мог поддержать не очень знакомый голос, и ее отчаянные метания и ржание усилились, пока Мери не взмолилась, чтобы старания Мариэллы не пропали — та могла бы вырваться на волю через дверь денника. Но Мери не могла пожелать того же Гектору, он все еще вел себя спокойнее кобылы, но в узком пространстве стойла ей уже сейчас стоило немалых трудов держаться на расстоянии от него, и Мери уже вообразила себе, как он начинает откровенно метаться и в этой панике сбивает ее с ног своим весом или беспорядочными ударами копыт.
Как она жалела теперь, что сняла уздечку и отдала ее Джо! Сейчас у нее не было ничего, что могло послужить поводом, хотя некоторые надежды ей все же внушал короткий — слишком короткий! — кусок соломенной скрутки, найденный в углу. Во вновь охватившем ее отчаянии Мери задергала щеколду на двери — еще одна насмешка судьбы; та даже не была задвинута! — и застучала по двери кулаками, прекрасно зная, что единственными живыми созданиями, что могли бы ее услыхать, были два перепуганных животных, запертых вместе с нею.
В соседнем стойле все еще не было открытого огня. Но дым стал плотнее, уже не змеясь, а с силой пробиваясь сквозь щели вентиляции облачками, он уже щипал ей горло и глаза, Потом пламя появилось, — первый язычок, неуверенно нащупывающий себе путь, как показалось Мери которая пока не могла увидеть его воочию, но заметила его отсветы в отверстиях под потолком, — и крик Мариэллы заставил похолодеть кровь в ее жилах.
И затем, когда надежды, кажется, не осталось вовсе, раздался ритмичный стук копыт во дворе… голоса подручных Барни Форда, вначале спокойные, потом крики… и шум медленно въезжающей во двор машины, замыкавшей конную процессию.