Нет, респиратор снова хоть и с горем пополам, но работал и исправно возвращал назад выдыхаемую влагу, даже чуток прихватывая из воздуха. Но вот мало ее уже в моей тушке оставалось, не хватало сил на движение и на то чтобы сердцу качать превратившуюся в патоку кровь. Все поступления воды извне, включая и утренние сборы конденсата на трижды благословенную пленку, с трудом компенсировали потери.
Живность же, в районе локального конца света (причем буквально — солнце до сих пор не могло пробиться через поднятую мглу), то ли передохла, то ли впала в спячку, то ли просто успевала свалить от сильно тормознутой меня. Пара пойманных и выпитых змей и один тушканчик (от последнего, правда, осталось меньше двух третей после попадания заряда) сильно картину не улучшили. К тому же к моему величайшему сожалению съесть я их уже не смогла. Это была большая потеря, потому что метаболизируя еду можно было получить немало той самой драгоценной воды. Но с этим ничего поделать было нельзя — слюна организмом не вырабатывалась с самого момента моего «вылупливания из кокона».
Словом — оставалась только переть вперед, в расчете на чудо, держась на одном упрямстве и стимуляторах и, в краткие минуты просветления, брать себя за болтающуюся как на вешалке шкуру. Организм пытался получить воду, из чего угодно, в том числе — метаболизируя жировые запасы, оставалось только гадать от чего я сдохну раньше — откажет сердце или от самоотравления, поскольку продукты распада такого количества жира можно было вывести опять же только с водой через почки…
Чудо таки случилось — начали появляться признаки присутствия человека, еще слабые, но вполне отчетливо указывающие направление, откуда пришел пасшийся здесь скот. Потом все более явные и свежие и вот тут начали изменять силы. Это вообще не новость, а свойство организма — очень часто человек умудряется пройти через невообразимые испытания и лишения чтобы умереть вот так — не дойдя десятка метров до трассы, на пороге собственного дома или в двух шагах от ведра с водой. Просто нервная система не выдерживает свалившейся на нее нагрузки, зря говорят что от счастья не умирают…
Правда мне в этом плане было проще — тому химическому коктейлю что тек у меня в венах вместо крови, благодаря стараниям аптечки, волноваться было просто нечем, ну и мне соответственно было все глубоко пофиг ровно до текущего мига когда осталось решить последнюю задачку.
Какая сторона? Наверно эта — все открыто и перед входом сложен очаг. Вот только под открытым с одной стороны навесом — пусто, все сбежали при моем приближении что ли. Прилетела птица обломинго и спела нам свою песню… буквально чувствуя, как вытекают последние отпущенные мне мгновенья, сдергиваю с разгрузки тесак и бью три раза по ближайшему их шести столбов шатра — если и это не поможет, остается только свернутся, прямо здесь, в трубочку.
Но видимо где-то сверху решили, что с меня хватит — из за колыхнувшейся занавеси появляется одетая в темное фигура с красной вышивкой на груди, в руках осторожно несет что-то больше всего похожее на кожаное ведро и идет из него запах раньше не слыханный но совершенно будящий детские воспоминания. Надо собраться, но из пересохшей глотки вместо приветствия вырывается только сипение, пожилая женщина щурится, пытаясь рассмотреть против солнца, кого это к ней принесло. Хватаю с пояса фляжку с последними оставленными на этот случай глотками, пробку приходится откручивать зубами, потому что если отпустить стояк шатра в которую мертво вцепилась левая лапа я просто рухну. Вода дерет горло круче кипятка, в ушах бьют пушки главного калибра, но все же удается прохрипеть положенное. — ас-Саляму алейкум уарахмату-ллахи уа баракатух (Мир Вам, здоровье и благополучие в жизни земной и вечной. Пусть снизойдут на вас милость и благодать от Всевышнего Аллаха).
— Ва алейкум ас-салям (И Вам мир). — Ответила женщина, продолжая щуриться, и протянула мне то самое ведерко. Я в него, разумеется, вцепилась как клещ, всеми пятью когтями, чтобы не уронить, потому в итоге рухнула вместе с ним. НО ни капли молока (а там было, как потом поняла верблюжье молоко) пролито не было, потому как в момент приземления голова прочно заткнула выходное отверстие. Зрелище понятно вышло совсем не величественное, но я в тот момент лакала и хлебала, глотая эту амброзию как младенец, пополам с воздухом, и совсем ни о чем другом не думала. Где-то на задворках сознания придушенно пискнула совесть, что моими стараниями кто-то сегодня останется без молока, но остановиться я все равно не смогла. Но — все хорошее кончается быстро. Осталось только пробормотать, вконец оторопевшей от такой прожорливости, бабушке слова благодарности.