Дело было даже не в том, что кутрубы, которых он всегда считал всего лишь виденьями порождаемыми пустыней в страдающем человеке, существовали на самом деле и один из них сейчас пребывал в его доме. Просто в кольце из лап этого кутруба сидела отрада его седин — Лала (жемчужина), его единственная пока внучка и дочь Умара и Моны. Но «сидела», это не про эту егозу, в данный момент она, смеясь, пыталась поймать ладошками ухо этого ужаса пустыни, ухо в ладошки не давалось и, будто имея глаза, в последний миг стремительным рывком уходило от плена, что вызывало новый приступ веселья.
Именно в этот миг, развлечение это девчушке надоело, и она решила сменить тактику — вместо ловли неуловимого уха одной рукой приподняла губу зверя, а вторую бесстрашно сунула в пасть с явным намерением проверить, нельзя-ли заполучить верхний клык на ожерелье. Сердце ухнуло вниз, но далеко улететь не успело — из пасти выскользнул язык и прошелся по маленьким пяточкам, после чего зверюга сунула свой нос малышке в живот и крепко прижав ее к себе потерлась щекой о ребра. Это вызвало бурный хохот и удары кулаками и пятками куда попало, на что кутруб, впрочем, даже глаза не раскрыл, продолжая крепко прижимать ребенка к себе.
Но в следующий миг вся эта идиллия в раз закончилась — зверь почуял постороннего. Малышка мигом оказалась скрыта тушей, зверь прянул вперед, оскалившись и подняв, угрожая, переднюю лапу. Низкий рык и кривые кинжалы когтей могли поселить страх, в чьей угодно душе, да вот только Кабира хорошо наставляли, когда он только еще ставал на путь воина. «Никогда не смотрите в глаза своего врага, они схватят вас крепче когтей ястреба» — говорил тогда его наставник Садык, седой но крепкий воин казавшийся тогда древним старцем, «Никогда не смотрите, на оружие врага, оно обманет вас, а даже если скажет правду — вы все равно опоздаете», а на их удивление, посмеиваясь отвечал, что смотреть надо на изменение источника силы человека, потому как невозможно скакать не сев на коня, так и любое действие сперва подготавливается изменением сосредоточения сил. Если научиться читать это, как учатся читать следы на песке — любой удар не станет неожиданным и, в свою очередь, станет смертельной ловушкой для атакующего.
Потому сейчас и смотрел старый воин не на грозные когти и зубы, а на переднюю лапу, на которую опирался его противник, и видел, что противник ему достался… никакой. И вся вставшая дыбом шерсть и страшный рык не могли сбить с толку того, кто видел сколько сил тратится кутрубом на то, чтобы просто не упасть.
Вот тогда то и совершил старый воин глупость, решив взглянуть в глаза, прав все же был Наставник, ох и прав — глаза были закрыты, и рука не смогла нанести удар. Потом он оправдывал себя тем, что подумал, что со столь слабым противником, он сможет справиться и без «удачного случая», но это была ложь самому себе, поскольку ни о чем в тот момент он не думал.
А недооценивать противника — всегда смертельно опасно, поскольку его действия были столь стремительны, что остальным осталось только смотреть, не успевая что-либо сделать. Зверь мощно потянул носом, потом повернулся в сторону матери, повторив сопение, следом из-за спины была извлечена Лала и аккуратно направлена в сторону матери толчком передней лапой пониже спины. Ребенок не успевший понять, что игра закончилась, хохоча пробежал несколько шагов и был мгновенно подхвачен на руки и вынесен прочь.
Того мига, что Кабир смотрел на спину невестки и руки внучки, протянутые к отобранной игрушке и ее искривленный в огорчении ротик, вполне хватило чтобы растерзать не одного ротозея, но когда он перевел взгляд на то место где раньше была готовая к атаке тварь Шайтана, увидел он только меховой клубок свернувшийся на его любимом ковре. Разобрать где там голова, а где лапы было просто невозможно.
Руки сами попытались опереться на копье как на старческую клюку, но что-то помешало, глянув вниз он обнаружил тонкую руку, ухватившуюся за древко, а подняв глаза вверх и всю свою жену Раису целиком. Когда она встала рядом, он не заметил — может и действительно стоит перестать считать себя воином, а начать больше думать о вечной мудрости? Тем более что она сейчас бы не помешала, что сказать по поводу столь вопиющего нарушения обычаев голова просто не находила, впрочем — и не хотела. Взгляд, которым его наградила его обычно спокойная и мудрая жена, вызывал желание втянуть голову в плечи, что было, увы, совершенно невозможно на глазах всего стойбища.
Этот взгляд, вызывал в памяти еще те времена, когда старики были еще безмерно мудрыми, а дети маленькими. Впрочем, слова ее были исполнены почтительности.