Оттуда же и понимание, что можно и нужно бороться с силами, для которых ты не более чем песчинка и — победить. Дает оно и понимание, что победить можно все, кроме течения времени — но его можно и нужно делать своим союзником. Многому, словом, может научить эта бездна — если не убьет.
Потому к знакомству я подходила весьма осторожно — на равных, но без панибратства. Море ластилось и старательно прятало коготки, знаем мы эти мягкие лапки — сами такие. Контрасты, конечно, сбивали с толку, два совершенно разных мира были разделены тонкой пленкой прибоя — пустыня с барханами, или раскаленным камнем и глиной, где все живое, зарывшись поглубже, старается не испечься до ночи, и — прохлада с буйством жизни и красок, что днем, что ночью — меняются только участники этого карнавала.
Любоваться этими красотами можно часами и десятилетиями, но желудок мигом ставит все на свои места, как и часть тела пониже. Потому все красоты проходили критерийную оценку с легким гастрономическим оттенком — в смысле кого тут можно съесть, а кто наоборот — норовит съесть уже меня. За то что есть (и даже в лапы брать) не стоит — отвечал анализатор, за разборки с ошибающимися в меню — винтовка, нож, двадцать когтей и двадцать восемь зубов (два зуба «удачный» спуск таки не пережили — пришлось выдрать).
Недоразумений было не много, ни в чьё постоянное меню не вхожу, а к необычному принято проявлять осторожность, хотя у морских обитателей мозгов все же поменьше. Пришлось лишь свернуть шею какой-то здоровенной рыбине, прикидывающейся змеей — ей не понравился щуп анализатора, которым я шуровала в ее логове, и она чуть у меня его не вырвала, вместе с лапой заодно. Бросилась бы на меня — вполне могла бы рассчитывать на успех этой попытки, но она предпочла вцепиться в металлический и совершенно несъедобный предмет — туда ей и дорога. Мой подопечный, увидев зубастую башку, слегка посерел, но запеченную в глине змеерыбу наминал за обе щеки.
Какая-то рыбья мелочь, размером с пол меня, здорово напоминающая морской вариант крысы — характерным носом и расположенными далеко под ним кусалками, покусилась на мой левый окорочок, но тут ей вышел полный облом. Прокусить пусть и тонкую, но прочную пленку не помогли и несколько рядов конических зубов, некоторые даже остались мне в качестве трофея, к тому же они у нее толком не сходились — странная конструкция.
В итоге, получив по носу прикладом винтовки, рыбка, не солоно хлебавши, убралась восвояси, а я приобрела здоровенную синячину на пол голени и хромоту на пару дней, ну и бесценный опыт, разумеется, зафиксированный в новых инструкциях Тактику. Следующий вариант этой рыбоньки, уже в масштабе в 1х10n, поприветствовала выстрелом из винтовки еще на дальних подступах. Надствольные гранаты они и в воде прекрасно работают, в воде пожалуй даже лучше. Ну, не хотелось мне проверять — откусит она от меня половину или попытается проглотить целиком и не подавиться, а против кумулятивной струи, прошивающей 150 мм броню, крепкая, похожая на терку, шкура шансов все же не имела.
«Контакт» мой чуть кондрашка не хватила. Зрелище конечно вышло сюрреалистическое — стоит себе возле толстой коряги вся из себя я и делает притягивающие движения верхними лапами, и, повинуясь этим «пассам», из моря на берег, глубоко бороздя песок, вылазит туша, вокруг которой впору хороводы водить.
Бедняга так и замер метров восьми не доходя, надо будет на будущее, перед демонстрацией «чудес», заранее убедиться в его отсутствии в прямой видимости, и так страшно представить, что он себе уже понавыдумывал. Зато теперь точно знаю, что зрение у него никудышнее — не рассмотреть трос, из аморфного сплава толщиной в волос допустим можно по невнимательности, или не зная чего искать, но блок-то в сустав мизинца не заметит только слепой.
Потом встал вопрос на тему «как съесть слона?», тем более что мясо даже для моих челюстей оказалось хоть и вкусное, но из разряда «дружба», в смысле — «пожевал сам — отдай другу». Так что съели мы только печенку, «контакт» сварганил какой-то супчик из плавников, вырезали пару кусков «помягше» и все — остальное мигом подобрали крабы. Из несъедобных частей осталась на память шкура (убейте — не знаю, что с ней делать и хомяков в роду вроде не было…) и внушающие прямо ультразвуковой трепет челюсти.