Ну не сильна я в псионике, хоть плачь. А от мысли, что рано или поздно он попробует мне «глаза отвести» и чем это может кончиться в его исполнении (совершенно ничего не чувствует и не замечает гарантированно только труп) становится дурно, но видимо даже «попробовать» ему не дает какой-то моральный запрет, вот и чудненько.
Правда, желать мне «добра» ему никакие запреты не мешают, и сейчас по спине начинают попеременно ходить волны жара и холода, надо что-то быстренько делать. Ставить «щит» я уже давно перестала — толку никакого, зато научилась виртуозно «уворачиваться». Все же для выполнения благословения ему надо было провести довольно длительный набор подготовительных ритуальных действий, причем — не теряя сосредоточенность, так что мне остается, только почувствовав внимание к своей персоне, быстренько ошарашить доброжелателя каким-нибудь вопросом или действием.
Тогда есть шанс, что «желающий» потеряет настрой, задумавшись над очередным парадоксом.
— Спрашивай уж, не томи, — сзади плеснуло досадой, но выражение на лице, готова присягнуть — самое умиротворенное, зачем он это делает… Хотя, похоже, понятно зачем — пока обходил меня, он и сам себя успел убедить. Теперь действительно спокоен и внутренне собран, значит — вопрос серьезный. Так что он становится прямо передо мной и исполненный внутренней силы вопрошает:
— Откуда ты явилась на свет божий?! — вот это вопрос… нет, ответить, конечно, просто, но сначала выполним требования техники безопасности.
— Ты, — говорю, — это, присядь что ли… Мы конечно договаривались, что отвечаем на прямые вопросы прямо и без уверток, но мои ответы тебе лучше выслушивать сидя — ближе падать будет.
Пока клиент умащивается напротив, лихорадочно пытаюсь понять, к чему он именно с этим вопросом явился, ничего путного в голову не лезет — жарко мне. Так что лучшей тактикой будет отвечать прямо и пусть задает наводящие вопросы.
— Да, в общем-то, появилась оттуда, откуда и все, — говорю и, надо же, начинаю сама смущаться, судя по ушам самостоятельно ставшим «в горизонт», к чему бы это? — ты вроде как взрослый мальчик, должен знать, откуда дети берутся. Или все же показать?
Тут меня разбирает веселье, поскольку постепенно вытягивающаяся физиономия собеседника наводит на мысль о том, что «ошарашивание» сегодня прошло по высшему разряду. Потому начинаю расстегивать клапаны поддевки, бормоча под нос — «это точно у меня должно быть, и было — я ведь помню…».
Нет, все же не зря я старалась его усаживая. Ах, какие у нас замечательные ушки, какая высокая эстетика, какой насыщенный цвет, а как замечательно их просвечивает низкое солнце, прямо за спиной — ну просто влюбиться можно. А еще эти ученые говорили, что адамиты очень скрытные и совершенно не способны выражать эмоции, тем более — ушами. Вот и верь этим неизвестно из какого пальца высосанным теориям, сильные эмоции — выражают, да еще как — так красочно и у меня не выйдет, удивительна природа…
Теперь надо дать человеку прийти в себя.
— Ладно, — говорю, — то, что ты узнать хотел нечто другое, чем спросил, я уже поняла. Так что собирайся с мыслями, а я пока расскажу до конца этот вопрос — чтобы потом к нему еще раз не возвращаться.
— В принципе отличия между нами в этом минимальны, как-то раз мои мама и папа решили, что им вдвоем скучновато и стоит найти себе занятие на ближайших лет этак восемь — десять. Где-то год они прожили вместе, активно занимаясь тем, чем не пренебрегают и ваши супруги — то есть разговорами и ссорами. Разругаться до полного разбегания им, очевидно, не удалось и начавшийся у мамы гон они провели вместе, что вполне закономерно привело к возникновению меня.
Сначала я была очень маленькая — где-то как просяное зернышко, но мама уже очень радовалась, а все встречные поздравляли ее и отца. Я росла внутри мамы и все активнее толкалась, прося выпустить меня в этот мир, но до положенных шести с половиной месяцев меня не выпускали, а вот потом — я и появилась. Чтобы тут же начать требовать есть, спать, играть и сменить подстилку. Где-то на третьем месяце жизни у меня появилась «тетушка» — то есть мамина подруга, у которой я теперь могла перехватить молока и дать маме, наконец, поспать. К полутора годам завершился рост мозга и дальше я уже ничем от ваших детишек, наверно, не отличалась, кроме шерстки коготков и ушек, разумеется — играть и шкодить любила уж точно не меньше.