Потому пришлось довольствоваться местными лепешками. Делаются просто: сначала надо развести огонь под моей «плиткой» положенной на два камня, пока нагревается — разболтать муку в воде. Дальше быстренько размазываем эту субстанцию, тонким слоем по плите и практически мгновенно приходится получившуюся пленку снимать, складывать вдвое на той же плите обжаривая уже с другой стороны, потом опять вдвое — прижать к плите, и так до тех пор, пока не выйдет прямоугольник размером в пол ладони — местный аналог сухпайка готов. Храниться такая многослойная лепешка может практически вечно.
Вкус, правда, имеет хоть и лучше чем мой сухпай, но ненамного. Для улучшения вкусовых качеств приблизительно со второго складывания вовнутрь можно положить начинку, поскольку сегодня день постный — то рыбу с моллюсками. Храниться такой вариант может недолго, но это ему и не грозит — даже Назарий, уж на что железный, а все же прибежал на запах и теперь, как загипнотизированный змеей суслик, не отрываясь смотрит на мои руки.
Никогда бы не подумала, что зрелище голодного человека под завывание собственного желудка смотрящего на твою готовку может быть приятно. Атавизм просто какой-то.
С рыбой, наконец, покончено, пока результат остывает, до состояния когда его можно есть без риска для здоровья, споласкиваю плитку и приступаю к десерту. Это те же лепешки просто с начинкой из смеси меда и толченых орехов. Если я хоть что-то понимаю — такой вариант тоже с неограниченным сроком хранения, а вкус и калорийность просто невероятные. И самое главное, больше одной нормы просто не съешь — слипнется.
На «десерте» обычная невозмутимость во взгляде Назарию все же изменяет, я же сижу довольная как таракан, от такого взгляда кажется, что тебя за ухом чешут, но бдительно охраняю блюдо. А то знаем — только отвернись, мигом хватанет горячего.
Правда он нашел себе другое развлечение — ухватил меня за лапу и теперь с ней играется. Интересно ему, видишь ли, как когти выпускаются, да и перепонок такое впечатление что ни разу в жизни не видел. Прикосновения удивительно приятны, поднимают из глубины души, казалось давно забытые девичьи мечтания, хотя четко осознаю — ему просто любопытно и ничего «такого» он ввиду не имеет. Потому терплю сколько можно, но, в конце концов, не выдерживаю — ну, щекотно же!
Когда терпение лопается, склоняюсь к уху увлеченного своим делом исследователя и самым душевным голосом тихонько шепчу:
— А знаешь, что как честный человек, ты теперь должен на мне жениться?
Ох, как он от меня отпрыгнул — будто лапу в горящие угли сунул. Глядя на его удивленно обиженную физиономию с отвисшей челюстью, не могу сдержаться, и начинаю хохотать, хоть и понимаю что это не слишком добрый и вежливый поступок. К тому моменту, когда смогла успокоиться и смахнуть слезы, Назарий тоже взял себя в руки и принял смиренное выражение, правда, я теперь такие вещи четко вижу, удерживать спокойствие ему удается только с помощью произносимой в уме молитвы. Потому — спешу извиниться и разъяснить:
— Извини, просто то что ты сделал… Вот скажем прихвати ты меня зубами за шкуру на шее… как там, про такие вещи в библии — «пошутив с ней»? Так вот, это будет не больше чем проявление душевной склонности, а вот взять девушку за лапку, как только что, означает как у вас — «предложение руки и сердца», тоже видимо схожий обычай. По сути — это предложение завести в ближайший гон ребенка.
Ну, и чего мы опять ушами пламенеем? Вроде все вполне адекватно рассказала… Придется поподробней.
— Не переживай, я же еще не согласилась, да и детей между нашими народами быть не может. Если вернуться к нашим обычаям, то раз просто за протянутую лапу ты не получил уже моей по морде, — показываю лапу с выпущенными когтями, — то можно считать, что предложение принято к рассмотрению с благосклонностью.
Так, что-то лучше не стало — теперь он уже целиком стал «как маков цвет» (интересно, какой это на самом деле?), а такие скачки давления в его возрасте лишнее. Пытаюсь свернуть тему.
— Вот видишь — обычаи дело тонкое, а незнание их порой и опасно. Так что давай, расскажешь еще о придворном этикете — а то вдруг я на прием базилевса, да еще не в клетке, попаду?
Но этого естествоиспытателя просто так не собьешь.
— А почему столь простой жест столь глубокий смысл имеет?
— Не знаю… Думаю что из-за перепонок, очень нежные они и чувствительные, а если повредить заживают очень плохо и долго. Позволить прикоснуться к ним — проявление полного доверия, да и кровь это волнует сильно.
Опять смутился, но продолжает гнуть свое. Причем потихоньку заводясь.