Как оказалось — как мой майор ни пытался отбиться и сохранить за собой «внештатного» корректировщика штаб меня у него отобрал, и теперь я, вместе с ротой прикрытия, отправляюсь на точку, откуда буду корректировать работу средств уже дивизионного резерва. Точка — это было несколько сопок в предгорьях на которых разместили «глаза» и антенны связи, мы же сами заняли седловину и укрепились по полной, как говорится «высоко сижу, далеко гляжу… меня выколупаешь».
Надо же, а все-таки приятно, когда тебя за руку держат — даже забирать не хочется…
— Там ты всю войну и провела?
— Провела… аж шесть с половиной часов. Понимаешь, такие пункты — надо находить и уничтожать в первую очередь, даже раньше штабов и пусковых установок. Я хорошо корректировала, без похвальбы — хорошо, покрывала зону процентов на 17 % большую, чем стандартно, поэтому и искали нас так долго, но это все равно просто вопрос времени и потерь в спецназе. А потом — по нам ударила уже их дивизионная артиллерия, а следом их спецназ пошел на штурм за «огневым валом».
Странно — до этого момента я наш разговор с Назарием помню четко, а вот потом со мной вдруг произошло то, что давненько уже не случалось. Безо всякого перехода, я оказалась там, на Кирне, под ее обычным для кислородных миров тёмно-фиолетовым, почти черным, небом, а рука моя не покоилась в лопате Назария, а сжимала боковую рукоять артприцела.
Когда смотришь в панораму, мир воспринимается совсем по-другому, как игра — там нет жизни и смерти, есть гаснущие и появляющиеся отметки целей, свои — красные, чужие — изумрудные, светло зеленые линии рельефа, фиолетовые пометки и маркеры. И то, что одна из красных это и твоя, в том числе, жизнь, воспринимается тоже как игра, игра в которой надо выиграть — хотя бы по очкам.
Тогда я успела увидеть появление нескольких новых целей — артиллерия противника демаскировала себя залпом, и радостно взвизгнув, выдала по ним свой расчет эллипса поражения. Радовалась — а ведь прекрасно понимала, что уходят последние секунды жизни, а потом — один за другим начали гаснуть «глаза», сжимая масштаб прицела до мизерных пяти километров округи, а еще через миг толчок погрузил мир во тьму.
Правда, открыв глаза, я увидела все те же метки. Те же да не те, красных… красных было всего три рядом и одна на месте второго опорного пункта, а вот синие стройными рядами двигались в нашу сторону и очень быстро. Земля продолжала трястись мелкой дрожью, а выход из КНП перекосило под странным углом, но все это было неважно, как можно быстрее рванула на выход, чтобы упереться в бронированную спину сержанта.
— Сиди там, целее будешь, — бросил он мне, смотря в визир вперед и влево, справа от него второй номер расчета «последнего шанса», зенитной спарки обороны КНП, в бешеном темпе бросал шлемом землю стараясь поставить неуклюже растопырившееся орудие ровно.
— Кто остался? — сержант мгновенно развернулся, смерив меня взглядом от ушей до пяток.
— Ты да я, да он, на втором пункте еще пятеро — третье отделение из спящей смены пытается выкопаться, все кто был на местах… безвозвратные потери, раненых нет.
Еще один взгляд, второй номер между тем закончил со спаркой и пробежал по ходу дальше — нырнув во вход КП, оттуда секундой позже струей полетел грунт.
— Лейтенант, какого черта ты в этой распашонке? Неужели не смогли нормальной брони найти?
— У меня вычислитель встроенный, втрое мощней того что в прицеле, вот только расположен он пониже спины, чтобы к пилотскому креслу подключатся.
— Все у нас через это место — пониже спины…
Так, наконец-то получилось. Прыгаю сержанту на шею и целую в губы, одновременно отталкиваясь ногой от стенки за его спиной. Сержант, не ожидавший такой прыти, валится как двухстворчатый шкаф, спасибо хоть руки у меня за спиной выставить успел, а то быть мне плоской. Не выпуская инициативы заявляю:
— Сержант, я тебе говорила, что я тебя люблю? — сама при этом ерзаю на спине, пытаясь устроится поудобнее. Выходит так себе — снизу камни и бугры, а сверху угловатые щитки брони.
— Дура, — говорит сержант, целуя меня между ухом и глазом. — нашла время.
— И не скажу — я блок сняла, четыре секунды.
— ВОЗДУХ!!! УКРЫТЬСЯ!!! — отомстил, зараза, правое ухо теперь кроме звона долго ничего не услышит, да и ребра похрустывают отчетливо, а этот лось еще и ерзает, стараясь прижать каждую мою часть исключительно ребристой бронепластиной.