Ей надо было уйти на работу, а меня спрятать, но куда - она не знала. Я предложила залечь в диван, ибо стоять весь день за шкафом для меня сложнее. Когда постовой скрылся за другим домом, мы разложили диван, я закинула маленькую подушку в изголовье и пискнула напоследок, не задавит ли меня обратно при сложении. Услышав неуверенное "не должно", меня закрыли. Подумала, что задохнуться так-то тоже смогу за пару часов, но решила спросить за еду, питье и прочие нужды. Буд-то услышав мои мысли, мне сразу дали указания, деловито поправляя тонкую ткань поверх и раскладывая подушки: "Когда постовой отойдёт от последнего окна недалеко, но и не совсем близко, надо быстро разложить диван изнутри, выбраться, закрыть и перекатиться на кухню. Быстро зажевать, что найду и сделать пару глотков, сходить в уборную, если надо, но стараться есть и пить только по крайней необходимости. Так как на кухне есть тоже окно, мимо которого ходит другой постовой." А вечером она придёт и я смогу нормально поесть и размяться.
В долгожданный час прокрутился ключ в дверном замке и она вошла. Но не одна. С ней были люди из банды. Они окинули взглядом комнаты и даже заглянули в несколько шкафов. Присели на диван и я замерла, прикрыв глаза и затаив дыхание. Диван, на удивление, даже не просел под весом нескольких мужчин. Из разговора я узнала, что ищут меня не только в этом квартале, но и во всём городе. За вознаграждение. А за сокрытие подельнику будет несладко. Когда гости ушли, спасительница выбрала момент и открыла диван, а юркнула в слепую, от дежурного по улице, зону.
На следующий день она ушла, но вскоре вернулась с продуктами. С дрожью в голосе объяснила, что сегодня за ужином будет важный гость из банды и это не её инициатива. Вечером придут люди от него и уберут из зала диван и всё такое прочее, чтобы создать торжественность в виде отсутствие загроможденности комнаты. А тяжёлый из-за меня диван попросят освободить, так что лучше это сделать самим. Значит, остаётся вариант со шкафом.
Через пару часов
Мебель у стенки выдвинули вперёд так, чтобы легко просматривалось за ней из-за стола. Я прижалась к ней посередине так, чтобы заходившие с блюдами из дверного проема не видели меня. Спустя трёх-четырех часов я облокотилась чуть больше и тяжёлая устойчивая мебель подалась вперёд. Ухватившись, я вернула "стенку" в прежнее положение. Но внимание главного, всё-таки привлекла. Хозяйка дома увлекла за очередной беседой, что-то весело щебеча и передавая эмоции. Напряжение собеседника сошло, он уже и не смотрел в ту сторону, даже пил вино больше чем до этого. Обманчивая расслабленность, даже для той, что также умеет и стоит сейчас рядом который час.
В какой-то момент в комнату резко вошли люди из банды, судя по спокойствию гостя и их напускной спокойности в костюмах. Приглашенный гость попросил хозяйку, чтобы оставалась на своем месте. Затем появился Берлин. Встал напротив меня через стенку и смотря прямо, там, где я стояла, сказал выходить. Паника, обдавая в жар разлились по телу. Хотелось выбежать, и взмахивая руками, ссутулившись, истерить. Но вышла я с расправленными плечами и вздернув подбородок, меча взглядом молнии, посмотрела в смеющиеся карие глаза напротив. Он самодовольно держался и разглядывал меня, как бы подтверждая, что выкрутится даже из должника в партнера, даже в чужой стране. Уж не знаю, как он договорился и задолжал ли. Не выдержав минуты, я отвела взгляд в сторону, грустно глянув на ту, что приютила. Как бы намекая, что не стоит её наказывать за это.
- Всё сказала?
- Я всё видела, - даю быстрый ответ, возвращая прямой зрительный контакт.
- Мне жаль.
Только он сомкнул губы после ответа, как я дала звонкую пощёчину. Его лицо выстояло, даже не шелохнулось. Все присутствующие шестёрки отвернулись, гость и хозяйка вперили взгляд в бутылку красного вина по центру стола.
Если бы он взял пистолет у кого-то из присутствующих за поясом и застрелил меня, никто бы ничего не сказал. Даже закопать бы помогли. Моё резвое поведение здесь дикость, которую не стерпят даже по большой любви. Отказать в знакомстве одному из главарей, как можно было понять по моей новой знакомой, расценивалось как оскорбление. Что только свидетельствует о закоренелости местных.