— Даже если Блэк вырядится в красно-золотой галстук, — кивнул Шеклболт, — то он останется Блэком. Чёрное белым не сделать.
Блэк при этих его словах молча кинулся на него и ударил кулаком в нос прежде, чем тот успел среагировать.
— Да, точно, — согласилась Клируотер, оттащив Блэка заклинанием, — так оно и есть. Доказал, молодец. Проявил себя. Блэк как он есть. Бросается на людей, плюёт на всё и на всех и признаёт только силу.
— А вы признаёте только оскорбления! — прошипел Блэк. — И тоже силу! Пусти меня!
— Нам тебя похвалить? — спросил Френк Лонгботтом. — Тебя уже за завтраком похвалили. Странно, что тебе не понравилось.
— Я и говорю — молодец, — покивала Клируотер, — продолжай, Блэк. Ты умница — самый лучший шутник всех времён и народов. Самый лучший друг и однокурсник. Самый, самый, самый... доволен?
— Ладно, пусть идёт, — сказал Шеклболт. — Толку говорить с ним. Идите, — махнул он рукой, а остальным почти велел: — Пошли. Разговор есть.
— Дура, — отчаянно и зло проговорил Блэк. — Да вы всё здесь... Что?! — крикнул он, когда Поттер потянул его за рукав.
— Пойдём отсюда, — сказал Джеймс Поттер.
Блэк развернулся и почти побежал прочь по коридору.
Когда мальчишки скрылись, Шеклболт сказал:
— Кажется, мы пошли не тем путём.
— А нам что, пресмыкаться перед малолетним гадёнышем? — сердито сказала Клируотер. — Тоже мне, «золотой мальчик»! Белла хотя бы честный враг и не скрывает этого, а тут... Блэков он презирает, а сам нисколько не стесняется на блэковские деньги носить дорогущие мантии!
— Уймись, а? — попросил её Шеклболт. — Нам что важнее: результат или демонстрация того, какие мы все правильные? Что до мантий, то обвинять одиннадцатилетнего мальчишку в том, что он носит купленную родителями одежду, глупо, мягко говоря. Что он должен сделать — ходить голым? Или до тех пор, пока ты сам не зарабатываешь, ты обязан уважать родителей и разделять и взгляды?
— А что, уважать родителей не надо? — возмутилась Клируотер. — Ты же не такой кретин, как Блэк?
— Уважать по умолчанию? — осведомился Шеклболт. — Нет. Уважения по умолчанию не бывает — в этом я уверен. Полагаю, что у Блэка может быть причина их не уважать — кто знает, чем они там за закрытыми дверями занимаются. Может, они правда магглов пытают, — предположил он. — Он за это должен уважать их?
— И что ты предлагаешь? — с интересом посмотрела на него Доркас Медоуз.
— Я предлагаю не накидываться на него, а присмотреться. И говорить спокойно — если судить по его кузине, именно это и должно сработать. Полагаю, он из тех, кто на любой нажим будет реагировать кулаками и ногами, а не мозгом, — надо показать ему, что есть и другие способы общения. В конце концов, ему тяжело сейчас, я полагаю — вы представьте, что творится сейчас в доме его родителей.
— Короче, обращаемся с Блэком, как с маггловской гранатой, — хмыкнула Доркас Медоуз, — которая неизвестно когда рванёт.
— Но я убеждён, что он обучаем, — добродушно заметил Шеклболт. — Просто мальчишка бешеный немного, как все Блэки. Наше дело — адаптировать его, старосты мы, или кто?
— Надо адаптировать, значит, будем адаптировать, — сказал Френк Лонгботтом. — На занятия пора. Если с нас снимут баллы за опоздание, это будет, может быть, и забавно, но неправильно.
Глава 17
Четвёртый курс Гриффиндора и Слизерина оказался хуже всех остальных. Нет, там никто не смотрел на него горящими от разнообразных чувств глазами, как Беллатрикс Блэк и Родольфус Лестрейндж на седьмом курсе, не выяснял отношения друг с другом, как Доркас Медоуз и Патриция Розье на пятом, и даже не нарывался на отработки и наказания, как «бунтующий Блэк» на первом. Нет, четвёртый курс вёл себя почти прилично.
Внешне.
Потому, что на самом деле им было абсолютно безразлично всё, что Тёмный Лорд пытался им объяснить.
И сам Тёмный Лорд был им, как говорил Долохов, «до лампочки».
Вот к такому он точно не привык. Его боялись, его ненавидели, им искренне восхищались — а эти?
Даже младшая мисс Блэк, чинно восседавшая на первой парте вместе с мисс Бэддок, смотрела на него совершенно безмятежным и при этом абсолютно пустым взглядом — что уж говорить об остальных!
А младший Лестрейндж вообще не нашёл ничего лучшего, кроме как рисовать! У него на уроке!
Рисовал он, правда, хорошо, но когда на вопрос Тёмного Лорда, не хочет ли мистер Лестрейндж хоть что-то записать, тот вежливо ответил, улыбнувшись: