-- Стоять всем!
Выкрикнул милиционер, выглядывая из окна.
Из машины выскочило четверо сотрудников. Возможно, в ближайшем доме все же услышали крики, и кто-то додумался, наконец, вызвать милицию.К моему ужасу, сотрудники схватили Вахтанга, а затем грубо меня за руку выше локтя и потащили к машине.
-- Да вы что творите! Вот этих мразей хватайте! Они ребенка чуть не изнасиловали! Ты слышишь меня!?
Я вырвался и оттолкнул сотрудника. Подбежал и ударил ботинком сидевшего на асфальте преступника в лицо. К моему удивлению, азиат не стал, сопротивлялся, а неистово закричал, перемешивая крики со всхлипами.
-- Ах ты подонок! Ты еще из себя жертву строишь, тварь?!
Внезапно, ударили сзади по ногам и схватили за руки, бросили на землю.
-- Руки за голову! Лежать я сказал!
Двое милиционеров повалили меня на землю, один надевал наручники, а второй придавил мне коленом затылок, усевшись сверху.
-- Второго в машину!
-- А что с этими?
-- Регистрацию проверь! Есть документы у них?
-- Так! Встать!
-- Да вы слепые что ли?! Стреляйте в них! Таких убивать надо гадов!
-- Ты господь Бог что ли? Ты решаешь, кому жить, а кому нет?
-- Да я! Раз вы все слепые!
-- Оскорбление сотрудника при исполнении…
-- Да плевать я хотел! Какой закон может защищать ублюдков, которые, детей насилуют!?
-- Каких детей? Ты пьяный, что ли совсем?
--Вон! В гаражах девочка!
Я не знал, что девочка уже убежала, на снегу валялась только ее голубая шапка.
Меня потащили и засунули в заднюю дверь. Внутри уже сидел Ваха в наручниках за спиной, а двое милиционеров разговаривали с одним из насильников, еще двое прошли к гаражам и пытались поднять, второго. Первый вытирался рукавом куртки от заливавшей лицо крови. Второго азиата полицейские вытащили из снега и посадили на бордюр. Он закрывал руками нос и жмурил глаза, между пальцев ручьями шла, не останавливалась кровь, капая и растворяясь на снегу. Он что-то говорил, показывая на нас.
-- Гори в аду сука!Крикнул Ваха.
-- А ну молчать!
Прикрикнул на нас водитель.
Один из милиционеров вернулся в машину и кивнул водителю. Мы тронулись, оставляя насильников позади с двумя милиционерами.
-- А вы что, преступников там оставите!?
-- Кто тут преступники, мы в отделении разберемся!
Ваха подал голос, потирая опухшую скулу.
-- А что, так не догадались?
-- Почему же, догадались. Двое пьяных подростков напали на людей с целью розжига национальной неприязни. Статья 282 уголовного кодекса Российской федерации. От трех до шести лет лишения свободы, плюс исправительные работы. Подойдет?
-- Какой вражды?! Что ты несешь?
-- А за оскорбление и оказанное сопротивление сотрудникам полиции при исполнении, статья 213 часть вторая, лишение свободы сроком от пятнадцати суток до семи лет…
-- Да ты что совсем…
Я ткнул Ваху плечом в бок и отрицательно завертел головой.
-- Хорош, в отделении все объясним.
-- Что объясним!? Что я сделал? Заступился за ребенка?! Это что преступление!? Скажи!
Полицейские внимательно смотрели на дорогу, сохраняя молчание. Нас отвезли в отделение милиции на измайловском бульваре. Провели в КПЗ, сняли наручники. Такая же вонючая и грязная камера как на Павелецкой. Боль к рукам начинала накатывать волнами. Ладони стали липкими от крови. Нас продержали часа два. Никто ничего не объяснил, просто отдали паспорта и указали на выход. Я порывался высказаться, но уже Ваха удерживал меня.
Выйдя из отделения, почувствовал себя опустошенным. Пьянствовать дальше расхотелось, и мы разошлись по домам, под мерно падающие снежинки.
Я знаю справедливости в этом мире не много. Иногда даже, кажется, что ее нет совсем. Почему схватили нас? Потому, что московская прописка, но мы были, не достаточно пьяны, чтобы на нас что-нибудь повесить? Почему не схватили этих подонков? Что с ними будет? Депортируют или посадят? Или просто отпустят? Ведь шапку то они видели? Как всегда, вопросов больше, чем ответов. Хотя, два ответа нам с Вахой все-таки пришло. Статья 20.20. Самая известная в мире молодежи. Штраф на 1500 рублей за распитие алкогольных напитков в общественном месте. И все. Дело закрыто. Родителям мы естественно ничего не сказали - и так вечно слышу от моего и Вахиного отца – вы, что медом, что ли помазаны?