Утро как-то не задалось. Удивительно, но, несмотря на то, что во всей Италии не сыщешь человека, не умеющего прекрасно готовить, в кафе, где мы решили позавтракать, еда была отвратительной: подгоревшие гренки, яичница, по вкусу больше напоминающая резиновую подметку, слегка вымазанную яичным порошком, холодные сосиски, одеревеневшая пицца, салат… брр!
И встретили нас как-то хмуро. Маленькое придорожное кафе являлось источником доходов довольно большой семьи. Зайдя в него, мы попали на семейный завтрак с кучей сопливых детей, бабушками, дедушками, тетками, свояченицами, которые, словно сговорившись, притащились сюда со всей Италии именно сегодня. Все они сидели за столами, чем-то чавкали, прерываясь лишь на то, чтобы вставить пару десятков громогласных реплик в общий гвалт. В воздухе витали дурные запахи подгоревшей муки, вареного лука, кислых овощей, сдобренные густым ароматом скандала. Я было попятилась к двери, но Илья настойчиво пропихнул меня к середине зала, заметив, что водителей принято кормить по утрам, иначе они обессилят и никуда больше не повезут. Нам со Свиридовым оставалось лишь покорно опуститься за единственный свободный стол в углу зала. Хозяйка заведения, меча молнии гнева, вышла из-за стойки и бухнула перед нами меню — небольшой пожелтевший листок, исписанный мелким почерком.
— Интересно, какие мы по счету посетители этого ресторана? — Илья покосился на плотных итальянцев, запихивающих в себя пасту.
— Сдается мне, что последние, — ухмыльнулся следователь.
А мне стало интересно. Баталия в скромном зале разворачивалась нешуточная. Кажется, мы уже пропустили самое интересное, то есть объявление причины скандала, а попали лишь на коду. Хозяйка, дама довольно пышная и растрепанная, очень похожая на престарелую ворону, крикливо нападала на скудного телом пучеглазого мужичка в белой майке и спортивных штанах с вытянутыми коленками:
— Кобель! Все гуляешь, чтоб тебя черти заживо съели, и в аду бы им ничего не досталось! Чтоб отсохло у тебя то, чем ты так гордишься! Чтоб моя дорогая Лаура пришла в себя и отрезала тебе твое потаскушное место обувными ножницами. А если моя дорогая Лаура не прекратит выть, как корова, я сама тебе все это отрежу вот этим ножом! — она красноречиво потрясла над головой огромным тесаком и показательно обрушила его на морковь, съежившуюся перед ней на разделочной доске.
Впечатлительный пучеглазый мужичок ойкнул и обмяк всем телом.
Лаура сидела за соседним столом и всхлипывала.
— Да что с ней разговаривать, — возмутился дед за соседним столом. — Сама его потащила!
— Молчите, папа! Тетя вчера промыла ваш слуховой аппарат настойкой Бруно. Так что вы все равно ничего не слышите. Толку-то от вас и от ваших советов…
— Какого дьявола поганишь мою настойку! — взревел толстый мужик в клетчатых шортах и шлепанцах, по всей видимости, хозяин заведения. — Я не для того ее готовил, чтобы взбалмошная дура переводила ее на ушной аппарат.
— А ты бы за собой следил, поганый недоросль! Даром, что женился и нарожал таких же тупоголовых детей, как сам! — тут же последовал ему ответ от противоположной стены. — Кто третьего дня стянул мой бюстгальтер?
— Бруно! На кой черт тебе понадобился ее бюстгальтер? — озадачилась еще одна дама, так же, как и хозяйка, сильно смахивающая на ворону.
— Да сдались мне ее мешки для картошки, — огрызнулся Бруно.
— Ты думал, я не замечу? — взвыла пострадавшая. — Думал, не пойму издевательства? Я тебя с детства знаю. В сарае, за бочкой, развесил мой бюстгальтер и сунул в него два арбуза. А я его в Милане всего десять лет назад купила, когда мы с моим покойным Марио… — тут послышались жалостливые всхлипы.