«Удивительно, как непредсказуема жизнь. Еще утром у меня был потрясающий кавалер, заказывающий для меня номера в самых дорогих отелях Европы. Кавалер, который заботился обо мне, любил меня, позволял мне капризничать. На каком основании? Да черт его знает. А я? Я ведь действительно все время держала камень за пазухой. Я все время думала, искренен он в своих чувствах или ему что-то от меня нужно. Я не могла поверить ему. Не могла! А сейчас. Сейчас я сижу в малолитражке претенциозно желтого цвета посреди Рима. В сумочке моей четыреста евро — едва хватит на обратную дорогу до Москвы. Мой чемодан остался в «Фиате», значит, у меня есть лишь то, что на мне надето. Но главное — я одна. И совершенно никому нет до меня дела», — мысль достигла глаз и брызнула обильной слезой. Я упала на руль и принялась изливать ему свою израненную душу.
— Синьора?
Не прошло и пары минут, как в окно постучал карабинер.
«Только полиции мне еще и не хватало!»
— Вам плохо?
— Простите меня, — я шмыгнула носом как можно более жалостливо и подняла к нему зареванное лицо. — Сегодня огласили завещание моего отца.
— Соболезную, — его брови вздернулись, уголки губ опустились, изобразив жалостливую гримасу. — Вам не стоит садиться за руль в таком состоянии.
— Нет-нет, — я продолжала играть в хорошо воспитанную наследницу большого состояния. Прямо аристократка в малолитражке! — Мне уже гораздо лучше. Мне нужно успеть в банк. Интернациональный банк.
— Я вас провожу.
Вернулся он уже на мотороллере. И мы покатили по Via Del Corco важным эскортом: впереди полицейский на мотороллере, за ним важная дама на желтой козявке. Полицейский не знал, что «важную даму» ждет сокровище в сейфе Интернационального банка, но оно ей не нужно, потому что «важная дама» точно знала: в сейфе не может быть ничего дороже того, что она уже потеряла.
Судя по всему, дело было так: Луиджи Мизини распрощался с нами, вернулся за свой стол, позвал младшего сына.
— Хорошая девушка, — подмигнул он ему. — Правильная.
— Пап! Пиа просила не опаздывать! — Дантитто молитвенно сложил ладони. — Мне нужно спешить.
— Ладно, ладно, — отец махнул рукой, — поезжайте. Только не надейся, что я оплачу тебе два дня прогулов, бездельник.
— Пап, — Дантитто, чувствуя близость свободы, повеселел. — Я взял бумаги домой.
— Да когда ты дома-то появишься. О Мадонна! Не нравится тебе адвокатское дело, да?
— Пап! Только не сейчас. Пиа будет в ярости, если я опоздаю хотя бы на минуту. Ее дружок, Пабло, настоящий ипохондрик.
— Не ипохондрик, а истерик он. Чуть что — скандал. Да что с него взять — режиссер, одним словом. Фу! Не такую партию хотел я для своей дочери.
— Пап, Пабло не режиссер, а сценарист…
— Какая разница, — Луиджи горестно вздохнул. — Суть от того не меняется. Даром, что два сына у меня выросли приличными людьми. Большинство детей — просто кошмар. Луиджи… ох, лучше и не вспоминать о нем. Пиа выйдет замуж за истерика и будет страдать всю жизнь, а мой Дантитто — просто оболтус, которого прельщает жизнь театральных тунеядцев. Помни, Луиджи с того же начинал. Таскался за певичками.
— Пап! — Дантитто отступил на шаг к двери. — Пиа — твоя дочь. А Беатриче — прекрасная девушка. Близкая подруга сестры. Вот увидишь, ты ее полюбишь. Я тебя с ней познакомлю.
— Ну-ну, — безрадостно согласился отец.
— Все, я пошел, — Дантитто выскользнул из кабинета, сняв на ходу пиджак.
Отец проводил его грустным взглядом, задумался, почесал за ухом, вздохнул:
— Ах, Луиджи, Луиджи…
Мысли его были далеко от бежавшего из конторы Дантитто. Большие часы щелкнули, но ожидаемого боя не последовало. В семье отца никто не считал педантом. В доме ему было плевать на бытовую ерунду. Однако рабочее место — это совсем иное дело. Луиджи полагал, что в рабочем кабинете адвоката все должно говорить о респектабельности. И если есть большие часы с маятником и боем, они должны бить, а не щелкать. Кряхтя, он выполз из удобного кресла. Казалось, что тягостные раздумья состарили его лет на пятнадцать. Плечи опустились, походка из пружинящей превратилась в шаркающую.
Позади него скрипнула тяжелая дверь. Он обернулся и удивленно вскинул брови:
— Вы? Что-то забыли?
Потом он утвердительно кивнул и извинился:
— Сейчас, сейчас. Что-то часы пошаливают. Поправлю, и продолжим.
«Господи боже!» — Я оглядела хранилище банка: две стены представляли собой сплошную череду ящичков-сейфов, посередине стол, стулья — все для удобства клиентов. Я не успела удивиться легкости процедуры признания моего права залезть в отцовский сейф, как служитель уже привел меня сюда, усадил за стол, а спустя минуту принес железную коробочку.