Я оглядела пустую площадь. Ни одного мужика в коричневом пиджаке. Горстка разноцветных туристов у знаменитой колокольни — и все. Будь я одним из этих, из «пиджаков», уж я бы оставила в карауле парочку товарищей, к гадалке не ходи.
— Чего ты озираешься? — Илья взял меня за руку. — Думаю, Исаак твой уже пришел на рабочее место, скоро начнут играть, так что нам нужно его перехватить до того, как он возьмет в руки смычок.
— Да-да…
— Ты рассеянна. Бок болит?
— Я себя как-то неуютно чувствую. Не знаю… То ли штаны эти дурацкие, то ли предчувствие… — Я не кривила душой. Сегодня мне все не нравилось. Особенно мой наряд. Я была похожа на беременную школьницу. Однако истинную причину моего настроения я ведь не могла ему сказать. «Ах, дорогой, я думаю, что ты забыл свой коричневый пиджак на стуле. И вообще, я тебя боюсь» — это вы хотели бы услышать?
— Нам действительно стоит поторопиться, — Свиридов озабоченно глянул в сторону пустующих столиков кафе «Флориан». — А у меня почему-то раскалывается голова.
— Наверное, давление низкое. У меня, кстати, тоже, — буркнул Илья. — Хотя после вчерашних передряг вовсе неудивительно…
— Ах этот сильный пол! — съязвила я, но тут же поежилась. — Все-таки как-то неуютно…
— Не бойся, я с тобой, — шепнул мой телохранитель.
— Вот именно поэтому и неуютно, — я усмехнулась. И он, скорее всего, не догадался, насколько я была с ним искренна.
— Обещаю, никаких гондол и гонок на катерах.
— Можете не заглядывать ему за спину, я клянусь, что он пальцы скрестил, — недовольно буркнул следователь. — Предупреждаю, я в ваших, с позволения сказать, подвигах принимать участия не намерен.
— Позвольте! А как же охрана ценного свидетеля?! — Илья округлил глаза.
— Судя по ее выражению лица, она со мной полностью согласна.
— Амалия! Да что он понимает в выражении твоего лица!
— Так! Еще одно слово — и к Исааку я пойду в гордом одиночестве, — я опалила гневным взглядом каждого из своих сопровождающих. И, ускорив шаг, пошла по направлению к кафе.
За спиной моей раздавался приглушенный бубнеж относительно места женщины в деле сохранения мира на земле, а также о дурном влиянии феминизма и о прочей ерунде, о которой так любят рассуждать в мужских компаниях.
— Простите, могла бы я встретиться с Исааком? — обратилась я к скучающему оркестранту.
Тот сонно покосился на меня, вяло улыбнулся и пожал плечами:
— Мы все этого бы хотели.
— В каком смысле?
— Ну, не знаю, как вы, синьорита, а мы хотели бы с ним работать.
— Так он больше не работает здесь? — не знаю почему, но сердце мое ухнуло на диафрагму.
— Нет, что вы! — музыкант улыбнулся. — Вчера он позвонил и сказал, что приболел.
— Господи! — Я опустилась на соседний стул.
Зато мой собеседник подскочил, засуетился, требуя воды, платка и вообще повышенного внимания к моей персоне.
Илья тут же оказался рядом, схватил меня за руку. Свиридов навис надо мной, как наседка над цыпленком.
Меня все это развеселило. Даже бок перестал болеть.
— Чего вы всполошились? — я обвела собравшихся недоуменным взглядом.
— Я лишь однажды видел, чтобы человек столь быстро бледнел, синьорина, — взволнованно сообщил музыкант. — Это был мой дядя, и через минуту он испустил дух. Обширный инфаркт. О, простите! — он склонил голову.
— Ничего, ничего! — успокоила я его. — Спасибо за участие. Видите ли, я очень хотела с ним увидеться.
— С кем?
— Ну уж не с вашим же дядей. С Исааком, разумеется.
— А, — итальянец рассмеялся. Когда успокоился, сообщил: — Это довольно просто. Он живет недалеко от площади Святого Марка. Сейчас идите налево вдоль кафе, выйдете с площади, еще раз поверните налево. У входа в отель «Роза» перейдете канал по мостику, там сразу между домами по улочке и два раза направо, огибая дома. Только не перепутайте, направо, а то там тупики, заблудитесь. А вообще, все очень просто.
— В самом деле, чего сложного? — съязвил Илья. — Налево, налево, направо, направо. Только улочки не перепутать бы, а то умрем с голоду в каком-нибудь заплесневелом тупике.
— Я бы поостерегся идти черт знает к кому, — сухо заметил Свиридов, когда на горизонте замаячила вывеска отеля «Роза».