— Ну? — полу кивком спрашивал Марк, уже держа Аурику за талию. Она так же коротко кивнула и… Музыка уже властно звала их
Когда тысячу раз пройден путь — каждое движение танца — не остается нужды волноваться — не сбиться, не забыть бы, а лишь чувство, которое надо выразить.
На мгновение закрыв глаза, Аурика представляла себе снежную бурю, мятущийся вихрь. Или черемуху в цветении, огромным колышимым ветром букетом, всю ее белизну, сорвавшиеся метелью невесомые лепестки… Надо было удержать в себе это чувство полета…
Когда они выходили — и со сдерживаемою силой вступали в круг, пары одна за другой — это было единое «ах» публики. Так рознилось с будничной жизнью изящество их, и движения — точно несущие в себе поющую ноту — и сверкание нарядов.
Это «благослови» странно звучало здесь. Аурика слышала обращенную к ней фразу, желавшую выразить ласку.
— У, ты, снежиночка какая…
Следующее у них в программе было танго, но и Юля и Аурика не успели еще и за плечики взяться, чтобы сменить белые платья на черно-красные, пенящиеся кружевами. В проем двери — а двери самой не было — сунулись сразу несколько.
— Да хватит вам плясать, снежиночки… Идем к нам…
Марк теснился — прикрыть Юлю, или, во всяком случае, не отпускать ее от себя. Но преграда он был никакая. На голову ниже и вдвое тоньше младшего бандюгана…
Аурика долю секунды смотрела прищуренными глазами. Лица у этих неандертальцев — не то, что нехорошие, там только плоть и сила. Такие и не поймут, что в том обидного, если они девок осчастливят?
Спрятаться за Андрея? На минуты оттянуть и подставить его? Бежать? Но как — чтобы не догнали? Догонят через десять шагов. Один путь, куда не сунутся они, и может быть повезет ей…
Она кошкой прыгнула в окно, выходившее на другую сторону, в сторону гор. И не ждавшие ее движения, и не могущие так быстро пролезть за ней… Им пришлось выходить, обегать…
В штольни! Туда, в дым им путь заказан. Только увидел бы Андрей!
Каблуки давно стали так привычны ей, что она летела, не ощущая крутизны склона, а только бы успеть — нырнуть, исчезнуть в этом дыму. Она не успела оглянуться — видит ли кто? Мелькнуло платье — белое, в белые клубы…
Андрей видел.
Но если в обычной жизни был он рассеян и не находчив, то сейчас у него хватило выдержки — не броситься следом за Аурикой, и не сцепиться с парнями, так и не добежавшим до штолен.
В другую сторону надо было спешить. И Андрей побежал — задохнувшись уже через несколько минут, но как-то надо было бежать, и воздуха должно было хватить, чего бы ни стоило это… И хватило, хотя перед знакомой калиткой он уже — ковылял.
— Мишка, ты сможешь вытащить ее оттуда?
— Бог ты мой! — Михаил шарахнул кулаком об стену. И сказал, — Душмана бери, чтобы не пристали к тебе. Я — пошел…
— Я тоже.
— Дальше входа ты не сунешься. Хорошо, если я смогу вытащить оттуда — ее. Но не обоих.
Аурика сидела, опершись спиной о совсем уже ледяную стену и обхватив колени руками.
Четверть часа назад она думала о том, усталая ли нынче придет мама, и не погрызет ли щенок без нее новые туфли. Теперь размышляешь — как именно люди умирают от угарного газа.
И она сейчас боялась заглянуть себе в душу. Там было такое — «торнадо»… И ужасно страшно…просто от темноты. Оттого, что такая густая темнота со всех сторон, плотная. Кажется, дай сюда свет — даже солнце не справится, тьма так и будет висеть черной медузой.
А если эти все-таки захотят достать ее отсюда?
— Ничего, — говорила она себе, — Тут вокруг еще километры, еще можно затаиться.
Но Андрей должен бы, когда они потеряют к штольне интерес, прийти и забрать ее отсюда. Ей бы самой выглянуть наружу, да знать бы — когда? Не стоит ли там кто-то у входа?
Дым ей пока не очень мешал. Но ни часов со светящимся циферблатом, ни телефона с собой… Впрочем, какая связь возьмет отсюда, из такой каменной глубины? А вдруг здесь правда водятся призраки?
Ощущение призрака рядом было настолько реальным, что Аурика поняла — она засыпает. Так бывает, когда сон волной захлестнет под колени, и ты, незаметно для самой себя, уже плывешь и тонешь в подсознании.