…
А потом он перестал писать. Это было в самые тоскливые дни ноября: темно и холодно. Напрасно светился экран компьютера, и пейзаж на нем — домик над озером. Колокольчик больше не звонил.
… За неделю до Нового года завод, на котором работал Иван, отмечал юбилей. Гуляли, конечно, во Дворце Культуры.
Я сама вызвалась пойти. Может, узнаю что-то о нем? Встречу в фойе начальство, спрошу, как поживает герой моего материала…
Гирлянды белых шаров обвивали колонны, под потолком качались серебряные звезды. В фойе были накрыты столы а-ля фуршет.
Почти сразу я увидела директора завода — невысокого, щекастого, похожего на бульдога. И рядом, в той же компании начальства, стоял он… Иван… Нарядный, в чёрном, отлично сидящем на нём костюме. Улыбался собеседникам, и что-то им рассказывал.
Я стояла там, где кончается лестница, положив ладонь на широкие холодные перила. Дышать было трудно и как-то физически больно. Шли минуты, а я стояла… Мне надо было идти туда, в толпу, дождаться торжественной части и концерта, чтобы это всё описать, а я не могла…
Не сразу, но он увидел меня. Еще несколько мгновений вглядывался — узнавая. Смущение? Нет! Взгляд его был добрым, даже ласковым… Он ни в чем не был передо мной виноват.
Но невозможно было представить, что вот сейчас, дружески кивнув, он и вовсе отвернется и продолжит прерванный разговор… Что ему уже настолько нет до меня дела…
Я повернулась, наконец, и побежала вниз. Шёл снег. Летели вихрем крупные снежинки. Мне нельзя было в автобус с таким лицом, я надеялась, что если долго идти, почти бежать, то какую-то часть горя я оставлю в пути — и Машка меня не испугается.
Глава 5. Говорят, под Новый год…
— Мам, — Манька осторожно гладит меня по голове, — Ты устала?
— Да, доченька, спать хочется.
Машка укрывает меня одеялом и садится смотреть телевизор, приглушив до минимума звук. Она всегда чувствует, если меня не стоит беспокоить.
Мне стыдно. Я знаю, что мое «горюшко — не горе», что горе будет, если что-то случится с Машкой, или с родителями, вот это — настоящая беда… Я понимаю, что надо встать, встряхнуться и на радость Маньке начать готовиться к Новому году.
Но я ни-че-го не хочу… Теперь мне уже не надо вставать посреди ночи, чтобы выхватить из Интернета только что пришедшее письмо. Можно отлично выспаться. Кроме Маньки, и мамы с папой, да еще спаниеля Ромки я никому на свете не нужна. И меньше всего мне хочется работать…
Наверное, наши душевные боли так или иначе выходят наружу. К утру у меня разболелся палец на правой руке. Я уже не могла спать, казалось, что не рука лежит под подушкой, а больной зуб — ломит, и дергает, и горит.
Утром я сама вскрыла нарыв иголкой, наложила повязку, и хватилась, что на последний день старого года и остался весь ворох дел, до которых не доходили руки.
Начинать надо было с ёлки. Помчались мы с Машкой на рынок — мама родная! Все новогодние деревца, оказывается, разобрали. Остался грязный, истоптанный снег, усыпанный хвоей.
Но как в советские времена, когда дефицитом торговали из-под полы, к нам подошла женщина и негромко спросила:
— Вам ёлочку? Пойдёмте со мной…
Она привела нас в какую-то будку, где на полу валялись ёлки, забракованные торговцами.
— Мам! — испугалась Машка, видя, что я вытаскиваю из кучи какой-то остов, — Это же не ёлка, это палка какая-то…
— Сто пятьдесят рублей, — сказала женщина, — Не бойтесь, в тепле она распушится.
Было б чему пушиться! Как в анекдоте про причёску из трёх волосков, на ёлке было считанное количество веток. Одна радость — инвалидка наша оказалась легкой, и я, не отдыхая, донесла её до дому левой, здоровой рукой.
По дороге нас ещё и спрашивали:
— Где вы… мммм… ёлочку брали?
Манька весь год ждала часа, когда с антресолей снимут коробки с игрушками. Водились у нее старые знакомцы, с которыми она разговаривала, как с людьми. Старик с неводом из сказки о рыбаке и золотой рыбке был для неё «дедушкой». Конькобежец с фарфоровым личиком, в островерхом колпачке и пышном воротнике считался завидным женихом, и она подбирала ему невесту, среди многочисленных стеклянных фигурок, изображающих куколок.
А любимой игрушкой был медвежонок, лезущий по стволу дерева.
Разбирая в кухне продукты, я слышала, как Машка с ним ворковала:
— Ну, расскажи… как ты весь год был один? Темно в коробке, да? Сейчас мы тебя повесим, выберем тебе место получше…