Парень, которого звали Сашей, оклемался сам — ему хватило посидеть на свежем воздухе.
Девушку, молоденькую совсем, лет шестнадцати, спасатели вынесли и уложили на расстеленный брезент. Ее мутило — от дыма и пережитого страха. Небось, дома будет плакать на мамином плече и клясться, что больше никогда.
Но Герман смотрел уже не на нее, а на Деда. Тот сидел на камнях, сняв противогаз, лицо было мокрым, руки дрожали…
— Ах, дураки, ах, дураки какие… Папа бы мой увидел — выпорол бы точно. Валидольчику, или чего — нет у вас ребята?
Тут и скорая подъехала. Сперва сделали укол девчонке. Герман, не спрашивая, быстро набрал в шприц лекарство для Деда.
Горе-спелеологов усадили в машину — везти в город. А Герман повел Деда домой. В тот же день, забрав у прежней хозяйки вещи, он переехал к нему.
С тех пор, почти каждый месяц он приезжал сюда. Иногда жизнь допекала так, что побывать у Деда становилось насущным. Как смыть грязь с души. Но порой он чувствовал, что Дед о нем думает и ждет его. Герман доверял этому странному чувству, потому что — как выяснялось — оно его не обманывало.
Вот и теперь. Он открыл калитку, на которой не было запора.
И совершенно забыл про Руслана. Но Руслан зверь умный — каким-то образом запоминал всех, кто хоть раз приходил к Деду, и был им принят как гость. И относился к ним соответственно: вежливо. Герман лишь вздрогнул, увидев в стороне от тропинки огромную, неподвижно лежащую собаку, напоминавшую льва.
Руслан только повернул голову и внимательно на него смотрел. Он мог лежать так часами, вот и сейчас его густую шерсть основательно занесло снегом. Это был не снежный человек, но снежный пес — лишь глаза горели, в них отражался блеск фонарей.
Дед почему-то звал Руслана на «вы», и все пробовал приохотить жить в доме. Он хотел относиться к нему на равных — как к другу, но могучий азиат сам определил границы отношений, подходил к двери и скрёб ее тяжелой лапой — просил выпустить.
— Жарко, Русланушка? — сочувствовал Дед — Но не обижайтесь тогда на цепь. Я знаю, что вы пес умный, но если кто придет, особенно дети — ведь напугаются, а? Рост-то вам Бог дал богатырский… Не пожалел.
Руслан с цепью вполне смирился, и терпеливо стоял, ждал, пока Дед пристегнет карабин. Чужих людей он чуял издалека, и предупреждал низким басовитым лаем, что дом под его охраной. Тех же, кого знал, встречал как сейчас Германа — внимательным взглядом. Лаской он не одаривал никого, кроме Деда.
— Среднеазиатские овчарки — удивительные собаки, Герочка, — говорил Дед, — Я читал, как они без всякой привязи сторожат сельские церкви. Представляешь, сколько туда идет народу, прихожан? И азиаты пропускают, дети малые на них едва ли не верхом катаются, как на лошадках. Но если вор на церковную утварь решит позариться… Они чувствуют человека… умысел его чувствуют…
… Шаги за дверью были тяжелыми, неуверенными, шаркающими. В последний год у Деда болели ноги. И Герман в очередной раз решил попробовать уговорить его лечь в больницу на обследование. Хотя дело это было почти безнадежное.
— Все идет, как надо, — говорил Дед, — Это свет тушат…
— Что? — не понял Герман.
— Не помню сейчас, у кого я эту мысль прочитал, Герочка… А смысл ее в том, что Бог загодя готовит нас к уходу. Вроде как в театре. Сперва пустеет сцена, потом уходят зрители, медленно гасят свет… Так что все нормально — и душа готовится к переходу, и тело.
Герман это понимал, только смириться никак не мог, как вообще не мог смириться со смертью. И острее всего он чувствовал это в Чечне, где несколько лет служил военным врачом.
А когда вернулся, бывший однокурсник, ныне главврач в городской больнице, сказал ему:
— Места хирурга пока нет. На «скорую» пойдешь?
И недавно, с похвалою себе, тот же главный отметил:
— Хорошо, что я тебя, брат, в «скорую» тогда назначил. Ну, у тебя и хватка…
Была в Германе, действительно, звериная какая-то хватка к жизни, не шанс выхватить — полшанса. Знанием, опытом, быстротой рук своих — и чем-то сверхъестественным, что верующие объяснили бы — Божьей помощью, а экстрасенсы — энергетикой.
Сколько раз удивлялись и в травматологии, и в той же хирургии:
— Да как ты пациента до больницы-то додержал? Он у тебя по идее на месте аварии должен был скончаться…
Как? В Чечне, в полевом госпитале, научился Герман прибегать к опыту своих коллег времен Великой Отечественной. А чаще — доказывал с пеной у рта, что здесь — как нигде — нужно все, что изобрела нынче медицина. Потому что — не спасешь иначе… Вот эту девочку десятилетнюю, с сорока процентами ожогов — не спасешь…