А снилась ему еще одна девочка, Катя. С минно-взрывной… Пока ее не отправили в Москву, она еще и рисовала. Одна рука была изуродована, а второй — Катя рисовала. Он сам принес ей блокнот, карандаши и рисунки потом хранил.
Яркие цвета. Взглянешь вскользь — звездочки в небе, алые цветы… А всмотришься — это — бомбы летят, пылает земля. И девочка в синем платьице, стоя на коленях, руки к небу протянула. Молится.
Не было в Катиных рисунках мрачных оттенков, а ведь именно так передают войну взрослые художники. У нее же яркие краски, светлые… Костры, похожие на цветущие маки, бомбы, как звезды… Будто ее детская душа всех прощала, и даже ужас войны не мог погасить света этой души.
Но только когда Герман был пьян, или всё на клин сходилось — по ночам, в полусне, он над этими рисунками плакал. Щемило над ними сердце так, что никакой водкой это было не заглушить.
— А я уже думал: или я день перепутал, или случилось у тебя что-то. Сейчас звонить собирался. Я ведь тебя с утра ждал, — Дед еще говорил, но Герман коротко его обнял, ощутил легкое сухое тело, вдохнул запах — тот, что был в его мастерской. Живой запах дерева.
Как ребенок был Дед: если первый день отпуска нынче, то и явиться Герман должен был с утра. А так — огорчительно: сколько времени для общения потеряно!
Но к великому удивлению Германа — Дед был не один. То есть от одиночества соскучиться не мог, а просто беспокоился. В комнате, в уголке, между печью-голландкой, и стеной, прислонившись к стене, сидела молодая женщина. Неподвижно сидела и может, даже дремала — глаза были закрыты.
Красивая женщина — настолько хороша, что об этом даже спору идти не могло. Лицо от близкого жара раскраснелось и будто посмуглело. Длинные золотистые волосы падали на грудь. Руки с тонкими пальцами обнимали колени.
Вряд ли женщина эта жила здесь, в селе. Значит — гостья, и, скорее всего — приехала надолго, на несколько дней. И Герман с досадой почти подумал, что не посидишь теперь спокойно с Дедом, не поговоришь.
— Все, теперь давайте чай пить, — сказал дед. — Варенька, что ты — заснула? Вставай, знакомьтесь. Вот это и есть Герман, друг мой, доктор…
Женщина поднялась — легко, хотя Герману показалось, что она устала и видимая лёгкость эта далась ей непросто — но не любит или стесняется она чужого сочувствия.
— Добрый вечер, — сказала она, — Илья Григорьевич, вы не рассердитесь, если я вместо чая — спать пойду? Глаза закрываются прямо…
Дед посмотрел внимательно и не спросил ни о чем. Снял с гвоздика у двери плоский серебристый ключ.
В глубине сада стоял маленький бревенчатый домик, бывшая баня. Но как баня он давно уже не использовался. Там жили приезжавшие к Деду гости. Дед вышел за Варей в сени — проводить.
Герман включил большой электрический чайник. У него было чувство, что он здесь — дома. Чаепитие являлось основным событием вечера, к которому Дед готовился. Чай заваривал непременно с травами, «особенно» для всякого гостя — кому со смородиной, с чабрецом, с ромашкой… И столу место было отведено главное — посреди комнаты. Всегда стояли, ждали гостей, печенье и конфеты, в вазочках, покрытых салфетками.
Герман вынимал из сумки консервы, копченую рыбу с золотистой кожицей, бутылки с пивом. Что еще мог привезти холостяк холостяку?
Он знал, что Дед когда-то был женат. Но давно и недолго. Молоденькая учительница, приехавшая сюда по распределению — он возлагал на нее надежды, думал, что привяжется она к здешним местам, захочет — приложить сюда силы, отдавать детям не только знания, но и опыт жизненный и просто любовь. Не все ли равно — сельские дети, городские… Ведь выбрала же она себе это дело — учительствовать.
И милая такая девушка, глаза чистые, как у тех же детей…
Но года через три она тут заскучала. Ей, окончившей университет, преподавать в классах, где по восемь-десять человек? Жить в селе, где кино — раз в неделю, по воскресеньям, в клубе, таком старом, что власти местные всерьез сомневаются — пускать ли сюда молодежь на танцы или провалится пол?
А самое главное — вокруг одни и те же лица. Человек еще и рта не раскроет, а ты уже знаешь, что он скажет. Все его заботы как на ладони — и какие же они скучные!
Тетя Валя беспокоится — женится ли ее внук так удачно, как у сестры недавно женился? Какие невестка Ольга блины печет, как на стол накрывает — в пять минут! Аккуратистка, рукодельница. Когда успевает? Ведь еще и работает: она из тех счастливиц, кто в селе чистую работу нашел: в магазине торгует.