— Так как же мне ее копать? — мрачно спросила она.
— Убираешь всю эту черную землю, пока опять не дойдешь до рыжего. У тебя получится яма. Это и есть могила. Поняла?
Что ж тут непонятного? Света обвела совком черный овал и принялась рыть. Работа оказалась на удивление легкой. Земля была рыхлой, податливой, будто и не слежалась совсем за тысячи лет. Ни корней в ней не было, ничего — одна черная пыль. Яма углублялась быстро. Свете пришлось залезть в нее и копать у себя из-под ног. Вскоре могила была ей уже по пояс, потом — по плечи. Она увлеклась. И не слышала импровизации, которую наверху затеял Кирилл.
— Галина Ивановна, — очень вежливо начал он, — Обратите внимание, какой сегодня ветер.
— Совсем глаза заслепило, — подхватила Нина Сумская, — Пыль летит и летит.
— Ну что вы предлагаете, товарищи? Надо носить очки…
— Галина Ивановна, а легкие? Легкие не выдерживают! У меня, например, уже начинается астма…
— Давайте немного подождем, может быть, ветер стихнет.
— Как стихнет? Третий час уже дует — все сильнее и сильнее.
— Эй, на отвале! — закричала начальница.
На краю раскопа, на склоне, куда уносится обработанная земля, копошились еще двое. Они проверяли, не выбросили ли какие находки?
— На отвале! Вам тоже дует?
— Мы что! — донеслось оттуда, потому что там работали тоже не дураки, — Нас давно уже занесло и замело…
— Собирайте вещи — возвращаемся в лагерь! — в сердцах сказала Галина Ивановна, — В первый раз вижу такую смену. Чтобы так боялись работать!
— Она всем так говорит, — шепотом прокомментировали старшекурсницы.
Ася, увлекшись содержательным разговором с Большим — о том, почему у древних людей столько битой посуды, так и пошла с ним рядом в лагерь, не вспомнив о подруге.
И Света не заметила, как наверху все стихло. Она сидела на корточках и выгребала совком дно почти готовой могилы.
— Давай руку! — вдруг послышалось сверху.
Голос был глуховатый, мужской, незнакомый. Света вскинула голову. Нагнувшись над краем могилы, ей протягивал руку высокий худой парень в заштопанном свитере — тот самый, что жил один в камеральной палатке. Был он замкнут и молчалив, и никто к нему особенно не приглядывался. Вот сейчас он чуть ли не в первый раз заговорил при ней.
— Давай я тебя вытащу.
— Вот спасибо, — сказала Света, разгибая ноющую спину.
Она — из ямы, а он — на фоне неба — он вдруг показался ей… Она зажмурилась, встряхнула головой, потянулась к нему. Он одним сильным движение перенес ее наверх, на землю.
— Класс, — сказала она, оглядываясь, — Это все, значит, про меня забыли. Он промолчал, подобрал лопату и, не оглядываясь, пошел по узкой тропинке в лагерь. Света шла следом, вдыхала медовый запах цветов и смотрела в его чуть сутулую спину.
Глава 6. Мужчины, которых мы выбираем
— Между прочим, мы завтра дежурим, — ехидно сказала Ася, — Если ты и эту ночь будешь на лошадях скакать, воображаю, что ты завтра наготовишь.
— Может, будем по очереди: ты — завтрак, я — обед?
— Нет уж, спасибо вам большое! Каждый должен сам расплачиваться за свои хобби. Думаешь, мне хочется в четыре утра вставать? Я вообще сова.
— Зараза ты, а не сова. Кто с нами из мужиков?
— Большой. Короче: или обе встаем, или обе спим. Пусть убивают.
— Не убьют, — сказала Света, показывая на свод сахемских правил, — Читай параграф тринадцатый «Дежурный — личность неприкосновенная».
…На рассвете, в тот единственный час, когда местные ребята уже ускакали в деревню, а студентов еще не разбудили, Большой подвешивал над костром два ведра с водой, а Света с Асей, зевая, составляли меню на день.
— Христом Богом тебя прошу — только не лапшу, — говорила Ася, — Мне эта лапша до такой степени насточертела, что ты представить себе не можешь. Чтобы я ее когда-нибудь дома в рот взяла! Лапша с тушенкой, лапша без тушенки, лапша с тушенкой, лапша без тушенки…
— Давай пшенную кашу тогда. На завтрак.
— Сколько ни езжу в экспедиции, — откликнулся от костра Большой, — Никогда пшенка толком не получается. Всегда пригорает.
— Конечно, если на таком огне! Тише сделай… Стой! Ты зачем воду мешаешь грязной палкой?!
— Это не грязная палка, а сук такой закопченный. Им все мешают.
— Теперь я понимаю, почему у дежурных никогда нет аппетита.
— Потому что, когда все на раскоп уйдут, они консервы трескают, — проинформировал Большой, — Думаете, я не наемся? Я уже почти дистрофиком на эту неделю стал.