— Это моя Светочка, — сказал старый артист. Он сидел в кресле и улыбался. — Доченька, познакомься. Леночка — мой большой друг.
— Спасибо вам, — серьёзно, с интонациями Юрия Григорьевича, сказала Светочка. — Я знаю, что с папой было очень плохо. Я его уже ругала — почему не позвонил, как так можно? Всегда он всех бережёт…
— А что ж ты сама? — про себя спросила Лена. — Неужели жизнь к тебе так щедра, что ты про такого отца можешь забыть на месяцы?
— Я его завтра на дачу увезу, — говорила Света. — У нас хорошая дача, тёплая… Пусть гуляет в сосновом бору…
— А… — начала Лена.
У нее сто вопросов было — достаточно ли там тепло? И останется ли Света приглядывать за отцом. А если нет — кто будет это делать?
— Мы дадим тебе адрес, ты же приедешь к нам? — спросил Юрий Григорьевич.
Лена пожала плечами.
— Ну, ты позвонишь тогда, — говорил он, чтобы не было сомнений, что она приедет.
…Дома она легла на подушку, и подумала, что Господь Бог — это гроссмейстер, который просчитывает партию на десять ходов вперёд. Обиды в душе её не было. На что обижаться? Что чуда не случилось? Что не стала она «зарёю вечерней»? На это обижаться нельзя…
Но войти в число гостей Юрия Григорьевича — и по-доброму сидеть с ним за чаем — на это у неё тоже сил не было. Может, она когда-нибудь и поднимется до таких высот — лишь бы видеть того, кого любишь… Но сейчас так невозможно было.
А значит — надо уехать далеко, на другой конец города, и адреса не оставить.
Всё уже случилось, и надеяться было не на что.
Она открыла окно и долго стояла, глядя в ночное небо. Двор тёмный — пустырь, и звёзды видны ярко. Но был апрель, а не август, они не падали, и даже желание загадать — нельзя.
Но всё это — весенний сырой воздух, и яркое звёздное небо — были так хороши, что сквозь — как она думала — безнадёжность в её душе — всё же властно приходила мысль, что мир прекрасен, и стоит жить хотя бы ради этой его прелести.
Сыр с плесенью
Стояли те последние мартовские дни, когда на дорогах ноги вязнут в грязной снежной каше, а ледяной дождь сменяется мелким снегом.
ые хлопья снега, то моросит легом.
Такая погода напоминает Великую Субботу, когда даже верные ученики Христа замерли в сомнениях и тревоге: воскреснет ли Он? И хотя знаешь, что Пасха вот-вот, и скоро от этих грязных сугробов не останется и следа, но где-то в душе — не веришь, что весна на пороге.
Коты наши поочередно вспрыгивали в распахнутый проём форточки и замирали — изучая улицу, напряженно подняв хвосты.
— Ну, куда, куда понесли свои мохнатые абрикосы? Дождь там, — говорила мама.
И коты возвращались — дремали на столе, ловя тепло от батареи и лампы, возле которой я читала. Потом укладывались на постель, величественно и сонно жмурились и засыпали под шум дождя.
Запел сотовый телефон. Я люблю его голос — потому что мой номер не знает никто, кроме друзей. На этот раз звонила школьная подруга.
— Я к тебе приеду?
— Конечно, — отвечаю я.
И только потом думаю, что добираться ей ко мне двумя автобусами, а дело к вечеру, и этот дождь…
— Мне такое тебе надо рассказать, — почти поет она.
— Отпрашивайся тогда у домашних с ночевой…
— Там посмотрим, — говорит она и отключается.
Спустя час я открываю дверь — и не узнаю её. Мы дружим… Боже мой… с восьмого класса. И сейчас, на пятом десятке, мне кажется, что мы снова — в том же восьмом. Она отряхивается от дождя. Белокурые волосы, как у девчонки, распущены по плечам. Алая куртка — цвет тюльпанов, которые скоро, не смотря ни на что — зацветут.
— Сразу сядь, — говорит она, — потому что я тебе такое расскажу-у-у..
— Подожди, раздевайся, я налью тебе чаю… Ты промокла? Как ноги? Снимай сапоги и засовывай их под батарею.
— Ты думаешь — я из дома? Ха! Я не из дома, и не домой…
Она вынимает из пакета одно за другим.
— Конфеты вот… Пицца, сунь в микроволновку. Это сыр с плесенью, ты не смотри — это не вредная плесень, такая специальная, пищевая… Этот сыр хорошо под белое вино…
— Сейчас принесу. И бокалы.
Мы колдуем над столом в четыре руки — творим праздник… И вот все разрезано, разлито, дымится… Она закидывает руки за голову:
— Я влюби-и-илась… — говорит мечтательно, и время снова тает, тает.
Она первой из нашего класса вышла замуж.
— Правильно, — сказал кто-то из школьных красавиц полураздраженно-полузавистливо. — Такой, как она, надо торопиться — пока берут.