Язвительная ухмылка друга начинала выводить Вадима из себя.
— Если хочешь, чтобы я тебя подбросил до универа, тебе стоило бы пошевелиться, — насмешливый взгляд тёмно-карих глаз скользнул по небрежно накинутому полотенцу. — Впрочем, мне-то что? Могу и так высадить, в чём мать родила!
Уговаривать долго не пришлось, и вот, спустя считанные минуты, парни уже спешили к машине, подгоняемые нетерпением.
На улице, как и положено первому сентябрьскому дню, моросил противный, осенний дождь. Под куполами разноцветных зонтов, словно под грибами, прятались горожане и будущие школьники, робко державшиеся за руки родителей.
Вадим, не отрываясь, смотрел на них, пока горел красный сигнал светофора. В памяти всплыло свое первое сентября: отец, торжественная линейка и огромный клубничный торт, купленный для всей семьи.
— Дрыхнущий, выходи из анабиоза, — резкий голос Ильдара грубо вырвал брюнета из теплых воспоминаний. — Пора ехать, тебе уже сигналят.
Машина рванулась вперед, набирая скорость, и вдруг правое колесо угодило в предательскую яму, обдав грязной волной девушку, стоявшую на тротуаре.
— Черт! — выругался водитель, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Надеюсь, она не запомнила номер, а то еще заявит!
Ильдар криво усмехнулся, понимая, что для кого-то в этом городе день уже безнадежно испорчен.
***
Сашку вырвал из объятий Морфея визгливый трезвон будильника. С неохотой потянувшись, она заставила замолчать назойливую железяку, пообещав себе встать через пятнадцать минут, но, как это обычно и бывает, сладкий плен дрёмы оказался сильнее.
Распахнув глаза, она с ужасом осознала: до университетского собрания оставалось меньше часа! Подскочив, словно ужаленная осой, Сашка вихрем ворвалась в ванную, наспех промывая волосы и одновременно орудуя зубной щеткой.
О завтраке не могло быть и речи. Пролетев мимо кухни, она ринулась в гардеробную, где выудила из недр шкафа клетчатый твидовый костюмчик кремового цвета, состоящий из юбки и пиджака. Накинув сверху бежевый тренч, она судорожно схватила телефон, чтобы вызвать такси, и замерла в изумлении.
— Три тысячи рублей?! — воскликнула Сашка, чей бюджет был расписан на месяц вперед. — Какой кошмар! Ладно, добегу до метро.
На улице оказалось зябко, но тренч укрывал от пронизывающего ветра. Оставалось лишь перебежать дорогу, нырнуть в спасительную утробу метро, и через полчаса этот утренний квест завершится. Но судьба, коварная искусительница, всегда готова подбросить пикантную неожиданность.
— Медведев! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, провожая взглядом удаляющегося дьявола на колесах. — Мерзавец!
Прохожие бросали на нее мимолетные взгляды: в одних читалось сочувствие, в других — неприкрытое злорадство над чужой трагедией.
Сдержав глубокий, обжигающий легкие вздох, Александра пересекла дорогу и спустилась в утробу метро. Почти бегом, она нырнула в распахнувшиеся двери подоспевшего вагона. Хоть в чем-то сегодня удача ей улыбнулась!
Опустившись на сиденье, она тщетно пыталась оттереть въедливую грязь, но пятна, словно издеваясь, расползались, лишь усугубляя картину. День был безнадежно испорчен. И все из-за одного подонка!
Когда Саша добралась до университета, дождь уже стих, и солнце, словно озорной художник, рассыпало по лужам искрящиеся блики.
В холле университета она, поежившись от утренней прохлады, решила взбодриться крепким кофе. Соблазн согреться и прогнать сонливость оказался сильнее разума. Но первый же глоток обжег горло приторной сладостью, заставив поморщиться от разочарования. Мимолетное желание обернулось горьким сожалением об импульсивной покупке.
А череда судьбоносных сюрпризов и не думала заканчиваться!
Сначала пропуск предательски отказался работать, словно взбунтовавшийся механизм. Как Саша ни прикладывала его, турникет оставался непреклонен. Лишь сжалившийся охранник, словно добрый волшебник, пропустил ее через отдельный вход для персонала. Затем выяснилось, что аудитория, в которой должно было состояться собрание, оказалась занята другой группой. Пришлось, словно загнанной лани, мчаться на пятый этаж в поисках нужного кабинета. И, наконец, вишенка на торте! Едва Пчелкина переступила порог аудитории, как ее слуха коснулся до боли знакомый, мягкий смех.