— Эй, — крикнула Саша, задержав Вадима перед тем, как дверь закрылась, — Завтра же пожалуюсь твоему хозяину!
Парень молча смотрел на нее, словно не понимая ни слова. Затем, лукаво прищурившись, ослепительно улыбнулся:
— Само собой.
Девушку кольнуло смутное подозрение, но, списав все на усталость, она кивнула и закрыла дверь, словно отгораживаясь от чего-то неясного.
Подруги решили остаться на ночь, что несказанно обрадовало Пчелкину. После душа они достали из сумок новые, благоухающие кремы и нежно втерли их в распаренную кожу. На лица же легли прохладные тканевые маски, превратившие их в забавных зверушек. Саше выпала черно-белая панда, Яне – проказливый енот, а Ане досталась лиса, рыжая бестия, будто сотканная из ее лукавого нрава.
Девушки разложили диван, и вот уже трое уместились на нем, словно в старые добрые школьные времена. Ночевка всегда казалась им священным ритуалом, полным тайн и откровений.
— Знаешь, Саш, — прошептала Яна, когда они уже утонули в мягком коконе одеял, — мне кажется, он давно по тебе сохнет. Еще с начальной школы это читалось между строк! Ты же помнишь, как Медведев себя вел? Его взгляд на тебя всегда был… особенным, не таким, как на остальных. Даже сейчас, если бы ты видела, как его пронзила волна тревоги, когда эта сумасшедшая на тебя набросилась! Не пора ли вам открыть друг другу сердца?
— Ох, и выдумщица же ты! Звучит, как приторное начало дамского романа, а не моей истории, — лениво пробормотала Пчелкина, и тут же ее поглотила сонная небыль, где вновь возник этот несносный призрак, вечный источник ее головной боли и тайных грез.
Глава 2
Скупой рассвет едва просачивался сквозь плотную ткань графитовых штор, робко пытаясь разбудить сонное царство комнаты. Под подушкой, словно взбесившийся сверчок, надрывался будильник – безжалостно погребенный там в отчаянной попытке выторговать у Морфея еще хоть мгновение ускользающей дремы. Но тщетно. В тишину квартиры, как наждаком по стеклу, врезался трескучий звонок.
Вадим, с трудом разлепив веки, процедил сквозь зубы проклятие и, нащупав на полу черные шорты, рывком поднялся с кровати.
— Кого это черти принесли в такую рань, — проворчал он, сонным взглядом обводя комнату.
Вчерашняя попойка, на удивление, не оставила после себя апокалиптического хаоса. Друзья, под утро проявив неслыханную щедрость, даже убрались. Мусорный мешок, набитый пустыми коробками из-под пиццы и разномастных закусок, смиренно ждал у двери, напоминая о необходимости покинуть эти чертоги.
Разминая затекшие плечи, Вадим распахнул дверь, и без того хмурое лицо помрачнело еще больше.
— Ну, здравствуй, братец. А чего это ты дверь не открываешь? Съемную хату нашел, от телефона отрёкся, — утренний визитёр, с едва уловимым фамильным сходством, небрежным жестом откинул с лица каштановую прядь, а темные, как смоль, глаза с нескрываемым презрением впились в Вадима. — Нехорошо это. Я же, как-никак, твоя единственная опора в этом бренном мире.
Не дожидаясь приглашения, незваный гость проскользнул в квартиру, бесцеремонно вторгаясь на чужую территорию. Осторожно прикрыв за собой дверь, он прошел внутрь, не потрудившись разуться, чем вызвал у владельца помещения гримасу отвращения.
— Что тебе нужно, Артур? — в голосе Вадима не было и намека на братскую любовь, лишь холодная, неприкрытая враждебность.
Старший брат картинно рухнул на диван, раскинув руки по спинке, словно восседал на троне. В зрачках его глаз мелькнул торжествующий огонек – он, кажется, уже нашел, чем можно задеть младшего брата.
— Слушай, а ты, оказывается, живешь по соседству с дочкой Пчелкина-младшего? — хищная ухмылка искривила и без того не самое приятное лицо Артура.
— И что? — как можно безразличнее отозвался Вадим, пряча за барной стойкой сжатые в кулаки руки.
Старший брат откинулся на спинку дивана и захохотал, запрокинув голову назад, как делал всегда, когда чувствовал, что дернул за нужную ниточку.
— Да так, — он небрежно махнул рукой, запястье отягощали массивные часы, — Ее сестра, Танька… змея подколодная! Как ни вился вокруг, шанса не дала. Может, хоть через эту удастся к Пчелкинским пасекам подобраться. Батя-то на тебя ставку делал, верил, что ты у него этот дар унаследовал: женщин очаровывать.
Артур расхохотался, но смех тут же сжался, словно опаленный огнем, и он прикрыл глаза рукой, будто пытаясь отгородиться от нахлынувшей тьмы прошлого. Отец не вызывал в нем тепла, скорее, наоборот — первый сын питал к покойному испепеляющую ненависть.
Ярослав Константинович Медведев был когда-то фигурой, гремевшей на весь город. Вырвался из мутных вод девяностых, сколотил состояние, женился на дочери своего акционера. Искусно играл роль примерного семьянина, блистал на посту городского депутата. Газеты захлебывались от умиления, печатая глянцевые снимки идеального мужчины и его не менее идеальной жизни. Но за этой отполированной до блеска витриной скрывался грязный секрет, известный лишь немногим. Медведев не смог отпустить свою первую любовь и долгие годы прятал ее в тени, словно постыдную слабость, пока она не родила ему второго сына.