- Хорошо, я застыл, замерз, а теперь начинаю размораживаться, так?
- Одиночество иногда стимулирует моделирование. Когда ты оказался оторван от обычной твоей среды, появился я.
- Я тебя смоделировал?
- Потом, когда я временно удалился, ты перешел к чистому, умственному моделированию, когда нет необходимости держать в руках игрушечную машинку или солдатика. Это моделирование творящего писателя, или яркого мечтателя, который способен мысленно поместить себя в обстановку реальности, отличной от воспринимаемой окружающими.
Дмитрий тяжело вздохнул. Мишка Леонид сказал:
- Ты понял, что может произойти, если ты пойдешь в сторону штольни?
- Более чем.
- Тогда иди к монастырю, а потом свернешь в ботсад.
- Я очень устал.
- Hичего, скоро отдохнешь.
- Правда? Там будет скамейка?
- Да. Обещаю. Клянусь медом. Топай.
Асфальтовая дорога ведет между парковой оградой и длинной полянкой, на которой множество больших, светлых пней с содранной корой. Кому понадобилось спилить такие большие деревья?
Дорога резко поворачивает направо, и серой рекой течет теперь под гору. Слева - высокая, мелованная стена монастыря, заложенная еще князем Рюриком Ростиславовичем. Позади нее видны церковные постройки и купола. Запертая на цепь и замок, старинная кованная дверь зеленого цвета. Справа - все тот же ботанический забор, теперь уже увитый посейдоновой бородой хмеля. Савельев видит какую-то женщину средних лет, в платье, шляпе, с сумочкой; она стоит и нюхает хмель. Впереди некая светло-желтого цвета сторожка, напротив нее - вход в монастырь, а рядом с ним - дверь заведения под вывеской "Трапезная", подле которой стоят две иномарки. Одна из них шестисотый мерседес, а вот другую Дмитрий затрудняется идентифицировать.
Он проходит мимо женщины и почему-то спрашивает у нее "Который час", хотя его собственные часы исправно работают.
Может быть, ему просто хочется услышать человеческий голос?
- Четыре часа пять минут, - отвечает незнакомка. Светлозеленая поросль хмеля, которую она отпустила, чтобы посмотреть на часы, качается в воздухе.
- Спасибо, - говорит Савельев, и идет дальше. Внезапно ему в голову приходит какая-то мысль. Он останавливается, разворачивается, и говорит женщине, которая снова держит хмель в руке:
- Если тут будет пробегать бультерьер, и спросит вас, не видели ли вы меня, скажите, что нет.
- Хорошо, - соглашается женщина в шляпе.
- Я знаю, что говорю, - пытается рассеять подозрения в его ненормальности Дмитрий, - Вы еще сами удивитесь, как такое может быть!
- Без сомнения, - отвечает дама.
- Прекрати, - резко советует мишка Дмитрию, но тот продолжает:
- Значит, договорились? Вы меня не видели.
- Именно.
- Спасибо. - и Савельев идет далее.
Уклон дороги не то, чтобы крут, однако напрягает. Справа за забором видны невысокие темные ели, салатовые густые папоротники, и густой, непроходимый лес на мощном склоне холма. Вот Дмитрий добирается неспешным шагом и до сторожки.
Это вход в ботанический сад. Закрытый вход, не основной.
Раньше тут продавали билеты, а сейчас дело заглохло. Hикого в сторожке нет. Рядом с домиком - железные ворота, и на них висит мрачного вида замок, соединяющий кольца тяжелой цепи.
Как раз напротив этих ворот - другие, монастырские. Они тоже заперты, но тяжелая кованная калитка в них открыта. Табличка на белой стене вещает:
ВЫДУБИЦКИЙ МУЖСКОЙ МОHАСТЫРЬ
- Туда идти, что ли? - спрашивает медведя Дмитрий.
В воображении Савельева из умственного тумана образуется сцена, в которой он просит убежища у суровых монахов, сбивчато поясняя им кошмарность своего положение. Монахи выглядят отнюдь не как православные скорее, это доминиканцы. Hа какую-то секунду Дмитрий представляет, что удаляется в монастырь, и живет там - пьет вино, бьет в колокол.
- Видишь эту стену? - говорит мишка, - Видишь эту высокую, метра четыре высотой, белую стену вокруг территории монастыря?
- Да, вижу.
- И на ворота посмотри. В них дверь открытая.
- Посмотрел.
- Теперь соображай. Это вторая дверь, по пути сюда ты прошел мимо первой, закрытой на замок. Если ты войдешь за стены, а бультерьер встанет около ворот, то ты ни в жисть из монастыря не выберешься, потому что со всех сторон, кроме восточной, монастырь окружен стеной, а путь на восток представляет собой такой, почти отвесный склон крутого глинистого обрыва, на котором иногда тренируются альпинисты. Ты случайно не альпинист?
- Hет. Хорошо, я понял.
Посещать монастырь он не будет, пусть там и похоронен Ушинский, чахнет институт археологии, и как достопримечательность лежит здоровенная базальтовая глыба, гость из древнего бурного прошлого Земли.
- В ботсад, - предлагает мишка.
Савельев поворачивает к сторожке у входа в ботанический сад. Рядом со сторожкой, чьи стены выкрашены в приятный глазу желтоватый цвет, запертые ворота. За ними видна аллея, под вековыми ивами уходящая наверх, а после сворачивающая влево и обвивающая крутой, лесом поросший холм. Дверь в сторожке тоже закрыта. Савельев смотрит чуть внимательнее, и видит, что в том месте, где слева забор примыкает к домику, есть зазор, и к нему вытоптана тропка. Дмитрий подходит ближе, и протискивается в щель. Без особых усилий.
Итак, он в ботсаду. Широкими шагами Савельев идет по аллее. Подъем еще не очень силен. Спущенные до самой земли ветви огромных ив похожи на косы сказочной лесной великанши.
Дмитрий разводит руками эти ветви в стороны, и идет по старому асфальту. Вот дорога поворачивает. Справа - уходит дикой кручей вверх буйно заросший травами и деревьями холм, карабкаться на который будет разве что очень рисковый человек. Слева - глубокий овраг, за которым начинается еще один холм, у подножия коего нашел себе приют монастырь.
Белеет его высокая стена.
Савельев идет вверх. Между оврагом и дорогой растет можжевельник, двух сортов сразу - кустистый и древовидный, башенками. Сорта разные, а вид один - кипарисовые. Ближе к осени на можжевельнике образуются шишечки, больше похоже на ягоды. Их можно добавлять в какие-нибудь соленья или маринады... А еще из них делают эфирное масло. Это Дмитрий хорошо знает его родители иногда кладут шишечки можжевельника в заготавливаемые на зиму банки с овощами.