— Разумеется. Он человек Джиёна, и его просто пустят на корм рыбам за обман босса. — Чонгук задумался о чём-то, уставившись в угол. Доктор Цзы перевёл тему:
— Но Тигриный лог не разоблачён — и это главное. Я хоть и не вступил в ваши ряды в силу своей трусости, но мой брат был золотым, и я, отучившись на медицинском, всегда пытался содействовать вам, мне бы очень не хотелось, чтобы дело, за которое погиб мой брат много лет назад, погибло само.
— Мы делаем всё для этого, господин Цзы. Спасибо вам, что остаётесь добрым другом золотых. — Чонгук пожал ему руку и вышел. Его тянуло сомнение, какой-то немой укор. Он присел в обшарпанном коридоре, под кнопкой кварцевания, недалеко от палаты Элии, достал телефон. Нос чесался от вездесущих паров спирта, хлора, содержащегося в моющих средствах, резко-травяных запахов успокоительных и сердечных капель. Палец стал сам копаться в нём, листать, лазить по приложениям. Было там и созданное Химчаном, подключающее анонимную линию звонка, можно было звонить куда угодно — никто бы не вычислил, откуда поступил звонок.
Чонгук включил линию, выключил, включил. Выключил. Открыл список контактов и убедился, что у него остался номер Ку Чжунэ. Он мог бы позвонить тому и попросить передать Биаю, чтобы был осторожен, чтобы не ехал в Сингапур, если его вызовет Джиён. Чонгук мог бы предупредить о том, что Дракон перестраховался и проверил, для кого просил Биай отпустить внучку пророчицы, ведь он должен был свалить всё на Синьцзян и китайцев, а тут, как оказалось, ни одного китайца поблизости не было, да ещё если увидели и опознали Хоупа — а он лицо засвеченное… Золотой убрал мобильный. Биай — не его проблемы, Биай — редкостная сволочь, и если с ним что-то случится — сам виноват, сам выбрал себе шефа и ремесло. Если бы вопрос стоял о жизни Чжунэ — это было бы другое дело, Чонгук почувствовал, что не мог бы остаться в стороне. Он поднялся и осторожно подошёл к двери, за которую хотелось заглянуть. Как там Элия? Но Тэхён вышел сам, появлением заставив друга сделать вид, что тот просто бродил туда-сюда. Ви достал из кармана пачку сигарет, показывая свои намерения пойти на улицу и покурить.
— Как там наша подопечная? — спросил Чонгук.
— Пришла в себя. Всё нормально.
— Она… злится?
— Мы… — Тэхён подыскал слова, вытягивая сигарету по миллиметру, тонкими движениями кончиков пальцев: — Правильно сделали, что не стали привозить Бобби и пытаться их примирить. Не думаю, что это пошло бы на пользу. Лучше им не встречаться, чтобы не травмировать Эю.
— Но с нами-то она помириться согласна? — насторожился Чонгук. — Её получится уговорить ехать в Лог? Как считаешь?
— Она согласилась, — смущенно, но очень довольно, затаившись в своём счастье, Ви встретился искрящимся взглядом с младшим золотым. — Она поедет с нами.
Узнав о том, что Элия найдена и Тэхён с Чонгуком пока с ней, приглядывают и попытаются уговорить её всё-таки закончить путь на родину, Хосок привёз Чживона в Сеул, решать его дальнейшую участь. Дохи прибыла в столицу днём раньше, её встретили и разместили в «Пятнице», не дав увидеться с Бобби до того, как с ним всё прояснится.
Бывшего наёмника приютила всё та же комната в подвалах лаборатории Ю Ёндже. Время для него снова потянулось безрадостно. Хоуп несколько раз заглянул к нему, чтобы составить компанию и поговорить о перспективах, он напрямую спрашивал Бобби о том, чего тот хочет от жизни дальше? Прославленный некогда Эвр думал, но всё сильнее склонялся к тому, что желает оказаться в одной упряжке с Джей-Хоупом, чем бы тот ни занимался и кем бы ни был.
— Есть не так много людей, на которых я хотел бы равняться, с которыми хотел бы иметь общие дела, работать вместе, — честно признал Чживон. — Это ты, лучший наёмник Утёса — Сандо, и гонщик в золотом шлеме, что сумел перепрыгнуть через проклятый мост. Его имени я не знаю, к сожалению. С моими друзьями мне больше не по пути, поэтому остаётся путь уважения и авторитета. Дракон, увы, уважения у меня не вызывает, в отличие от моего брата, который им восхищается и восторгается. Или лижет жопу, я бы сказал.
Хосок намотал на ус и вышел, продолжая осмыслять и ждать Ёнгука, срочно вылетевшего для важного совещания, намеченного большинством сеульских золотых. Никто не мог единолично принять решение по Эвру, казнить его или миловать, отпускать или принимать. Этот вопрос касался всего братства, и Хосок ждал приезда самых признанных умов их банды. Он и сам был одним из таких, но есть вещи, значащие больше, чем позволяет решать личная ответственность. Хоуп не поехал домой, зная, что ему через несколько часов придётся опять отлучиться, и не собираясь трепать нервы Хане своими приходами и уходами. Он отправил ей сообщение, что прилетел, что с ним всё в порядке, что он будет завтра.
Из-за снегопада в Нью-Йорке рейс задержали на несколько часов, а с ним и Ёнгука. Чживон успел уснуть, проснуться и позавтракать принесённой сытной едой с пышными хлебцами. Хоуп сказал ему, что судьба его ещё не определена и находится в процессе обсуждения. Бобби подозревал, что вариант «убить» никто не отметал, и каждую минуту дверь перед ним может открыться как для свободы, так и для смерти. Его не страшила смерть, но он надеялся, что ему дадут попрощаться с Дохи. Иначе он запаникует.
К моменту прилёта Ёнгука в Сеул успели прилететь и Чонгук с Элией и Ви. Задерживаться под Баосином было небезопасно после обнаружения чипа, о котором спасенной альбиноске говорить не стали. Уже было не до секретности и, заплатив за новые документы на три личности приличные деньги (к счастью, за последний год они завербовали себе в помощники удобного человека в Сычуани, из государственных структур), золотые выправили себе с девушкой билеты. Едва она встала на ноги, как сама была не против сесть на первый же самолёт и покинуть Китай. Ожоги не представляли опасности для жизни, и при них не запрещалось совершать длительные перелёты, хотя они и создавали определённые неудобства. Всё ещё забинтованная и принимающая обезболивающие, Элия отправилась в съёмную квартиру ребят в сопровождении Тэхёна, тогда как Чонгук поспешил на общее собрание.
Чживона ввели в тёмный зал, казавшийся круглым потому, что середину освещал прожектор на потолке, и свет прорисовывал идеальный круг. В центре круга стоял стул, до которого Хосок проводил Бобби, подождав, когда тот сядет, после чего отошёл. Отсветы падали на ближайший ряд стульев, полукругом расставленные за границей яркого луча. Бывший наёмник различил там Ёндже, самого Хоупа, занявшего своё место, Намджуна, сестру которого должен был соблазнить и увести заказчику осенью… Наличие последнего снизило положительные ожидания Бобби от этого судилища, а именно такое создавалось впечатление. Его собирались судить, нелегально, своеобразно, люди с особым пониманием этого мира, но разве он, наёмник, и мог ожидать честного и легального суда? Он же сам вне закона и никогда законы не соблюдал, он жил тайной жизнью, всегда в тени, там, в той сфере, о которой не подозревает большинство людей, что она вообще существует.
— Что ж, — поднялся и вышел на свет неизвестный Чживону мужчина во всём чёрном. Хоть и было темно, но можно было различить, что все присутствующие в чёрных кожаных штанах. И присутствуют только мужчины. Этому Бобби был даже рад, после приключений в Шаньси. Женщины иногда куда более хитроумны и жестоки. — Видимо, как старший из присутствующих, я должен начать? Тогда озвучу очевидное, — он повернулся к Чживону, — вам, юноша, тоже, скорее всего очевидное, но всё-таки. — Незнакомец обернулся к невидимой в полутьме публике. Атмосфера выдавала, что они все ещё находятся под землёй, слишком плотное отсутствие воздуха, сквозняков, и ни щепотки солнца. — Этот молодой человек, не так давно вольный брат, наёмник по кличе Эвр, специализирующийся на совращении и похищении девушек и женщин, а так же насилии и убийствах, принуждениях, разбойных нападениях, драках и гонках за деньги, по нынешнему паспорту Ким Чживон, изъявил желание вступить в наши ряды, даже не зная, что мы собой представляем. Я воин, а не философ, поэтому не стану рассуждать о слабых и сильных сторонах принятия Чживона к нам, я хочу выслушать мнения всех, и сделать вывод. — Мужчина сел по центру первого ряда. Из-за его спины, со второго ряда, вышел мужчина моложе, с таким выражением лица, будто на весь зал воняло падалью, но это презрение, судя по всему, обращалось к Чживону.