— Я знаю, кто меньше, — раздалось где-то в зале, — у меня уже месяц секса не было…
По рядам прокатился хохот, и даже Бобби не сдержал улыбки. Ему понравился этот Ёнгук, наглый, мощный — по манерам видно, доступно говорил, крепкими словами, запоминающимися.
— Хорош ржать, — угомонил он присутствующих. — Чживон, что касается твоего отношения к нам… это просто единственная возможность? Ты хватаешься за спасательный круг, или ещё какие-то соображения?
— Ещё какие-то. Если бы мне дали выбор, я бы всё равно предпочёл вас. Хотя, заметьте, до сих пор не знаю, что вы и кто вы. Джей-Хоуп меня давно знает по тренажёрке и школе тхэквондо, я всегда его уважал, и никогда не отказывался от дружбы с таким человеком. Если бы у меня не было заказа, я бы не полез с ним в конфликт. Но я был наёмником, не знаю, в курсе ли вы, что такое не выполнить задание для вольного брата… Я не мог исполнить его просьбу, это был не мой каприз, это был синьцзянский заказ.
— А твои друзья? — лихо переключился Ёнгук.
— А что они?
— Они драконы.
— Это их выбор. Мы с ними никогда ничего не навязывали друг другу. Когда я сорвал заказ, они звали меня в их ряды, но я отказался, меня никогда не устраивали законы Сингапурского короля, я не хочу ни перед кем бегать на цыпочках, не зная, за какой косяк меня зальют в бетонную плиту. На Утёсе всё ясно: побеждаешь — тебя ценят, проигрываешь — тебя сливают. А с Драконом? Хуй его пойми. Он мнительный, как сумасшедшая пенсионерка, ему везде мерещится обман и подвохи, он уберёт ни за что, не объясняя, потому что ты ему надоел или это был какой-то интригующий ход с далёкими последствиями. Кто любит острые ощущения — пусть с ним играется, я пас. Я всегда хотел максимальной свободы, быть хозяином самого себя, а не лакеем. Почему ещё я выбрал вас? Я не увидел, чтобы кто-то из вас пресмыкался перед другим. Я не знаю, как у вас это работает, такая дисциплина и слаженность, и в то же время никто никому не приказывает… Вы круто смотритесь со стороны, ребята, правда.
— Лизнул… — опять кто-то захихикал в зале. Чживон нахмурился, замолчав. Ёнгук осуждающе погрозил пальцем темноте, как отец своему чаду, и обратился ко всем и Чживону:
— Наверное, если заглянуть в историю, подобные случаи можно будет найти, чтобы врага и преступника, покаявшегося, но не ставшего от того надёжным и гарантированным, приняли в нашу братию. Но на моём веку это прецедент, я не могу ни с чем сравнить и узнать, как бывает.
— Это даже на моём веку прецедент, — засмеялся мастер Хан, — это уникальная ситуация, согласен.
— Да уж, и ситуация нелёгкая. — Ёнгук сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. — Ну, Чживон, а кроме как убивать и девок обманывать — умеешь что-нибудь?
— В смысле? Что нужно уметь?
— Действительно, убивать и трахаться — это исчерпывающе, — прыснул Ёнгук, но быстро угомонился. — Работать приходилось? Образование, я так понимаю, незаконченное?
— Да, меня уже отчислили с последнего курса… Потому что я как бы мёртв. А работать… Выполняя задания, чтобы не светиться и не вызывать подозрений, кем только не приходилось: водителем, грузчиком, барменом…
— Барменом? — ухватился адвокат. — Очень хорошая профессия, мирная. Хорошо мешаешь коктейли?
— Да он настоящий шоумен в этом, — заметил Чонгук, припомнив случай в Китае, хотя видел лишь финал.
— Значит, не только убивать можешь и, как ты сам верно заметил, — продолжил рассуждать Ёнгук, — чтобы не вызывать подозрений, работать нужно самым обычным образом.
Предводитель золотых зашёл за спинку стула, потом ещё дальше, в темноту. Все затаили дыхание, зная, что юмор и улыбка Ёнгука — это не всегда доброе решение. А сейчас именно его решение спасёт или погубит бывшего вольного брата. Бобби ощутил, как вспотела его спина. Он не знал особенностей характера Бан Ёнгука, но в силу опыта мог подозревать, что не все улыбки ведут к союзу и партнёрству.
Юрист вышел из тени и встал между залом и Чживоном.
— Я заметил, что большинство из жаждущих смерти Чживона — местные, сеульские. Видно, он успел намозолить вам глаза и встать поперёк горла, как кость. У нас в Нью-Йорке он пока ещё никого не достал, да и спец-операций, где нужно прикрывать грудью товарища у нас там почти не бывает, так, выскочить из-за мусорного бака и пальнуть в коза ностру. Мы в Нью-Йорке не такие щепетильные. Какая щепетильность, когда там среди нас вообще я? — расплылся Ёнгук и посмотрел на Бобби сверху вниз. — Полетишь со мной в Нью-Йорк. Устроишься барменом, будешь жить, как добросовестный налогоплательщик и горожанин, действовать по моей команде «мафия просыпается». Лебезить передо мной не надо, любить меня тоже не обязываю, но без доверия и уважения у нас с тобой отношения не сложатся, парень. В нашу систему въедешь по ходу, на все вопросы отвечать тебе пока буду вряд ли. Если они есть, конечно.
— Да, Дохи — моя девушка…
— Возьмёшь с собой, ей тоже работу найдём. Вставай, я не намерен торчать в Сеуле долго.
В зале не раздалось ни одного возмущенного голоса. Даже Шуга молча принял вердикт Гука, он был только рад, что Бобби улетит подальше. Намджун был недоволен, но не стал препираться и ссориться, лишь жаловался лично Хоупу, когда они поднимались из подземных лабиринтов, где прошло совещание.
Чживон шёл к лифту между Ёнгуком и Ёндже. Ему ещё не до конца верилось, что его помиловали, что его выпустят из-под заключения, что он поедет в страну, где живут его родители, и будет свободен. Настолько, насколько позволят эти люди, но всё же…
— А… — начал Бобби, но как только на него посмотрели слева и справа, несколько растерялся. — Я могу хотя бы теперь узнать… кто вы? И кем я должен стать? Что я должен буду делать?
— Кем ты должен стать — это одно, кем ты сможешь стать — это другое, — заметил Ёнгук. — А мы… мы, парень, золотые. Слышал когда-нибудь?
— Да ладно? — отвисла челюсть бывшего наёмника. Лифт открылся и ученый с юристом вышли, пока Чживон отходил от шока. — Твою мать… ты серьёзно? — опомнился он и успел выскочить между закрывающихся створок. — Кроме шуток, золотые? Они же… они же не существуют, нет? Вы же… Золотые! Нет, правда, это розыгрыш?
Ёнгук остановился и, достав руку из кармана чёрных кожаных штанов, указал на них.
— Кстати, тебе придётся пройти примерку и обзавестись вот такими. Добро пожаловать в команду, Эвр. Кличку менять не обязательно, но начинку надо. Не заставь меня пожалеть о решении, сделай так, чтобы через некоторое время я обнаружил в тебе цельный слиток высшей пробы, а не позолоченное говно.
— Золотые… — повторил себе под нос Чживон, идя следом за Ёнгуком. У него в детстве была книжка про древних воинов, там был рассказ о герое из славного воинства золотых, которые якобы когда-то существовали. Или были выдумкой, легендой. Тот герой был сильным и смелым, подражая ему, Бобби увлёкся борьбой, а потом вовсе забыл об этих сказках. Но, может быть, подсознание привело его в альтернативу благородному воинству — вольное братство. И вот, перед ним люди, утверждающие, что они — золотые, и он очутился среди них!
Хоуп догнал его, хлопнув по плечу.
— Ну что, Бобби, Гук тебя спас.
— Я понял.
— Готов к подвигам?
— Пока ещё не очень. Вы… действительно каким-то образом спасаете Корею?
— Корею? Нет, мы спасаем мир.
— Как?
— Избавляемся от таких, как ты, как верно заметил Эн.
— И всё?
— А много ли ещё надо? Нет плохих людей — нет плохих событий.
— И как вы определяете, кто плохой? Тот, кто вам не нравится, кто перешёл вам дорогу?
— Нет, мы сами по себе народ не обидчивый. За себя мы не загоняемся. Вот за детей и женщин — другое.
— А если я первый, принятый таким образом, то как золотыми стали остальные?
— Ну… — загадочно протянул Хосок, — золотыми не становятся — золотыми рождаются.
— Значит, у меня не получится? Ваш главный сказал, чтобы я не покрывал говно позолотой, но я же не родился золотым!
— Кто тебе сказал? — просиял Хоуп. — А ты попробуй не лепить на себя позолоту, а отряхнуться от говна. Кто знает, возможно, под ним всегда было что-то другое? — подмигнув новому соратнику, Хосок посерьёзнел: — Мне кажется, что в очень многих есть драгоценное и правильное, но, к сожалению, большинству, чтобы откопать это в себе, надо потерять работу, друзей, руку…Только обездоленные умеют ценить, только потерявшие — плакать.