— Что повиснет, то и берёшь? — уточнил Чонгук.
— Ну, совсем стрёмных отбрасываю, конечно, — самодовольно ухмыльнулся парень в модных шмотках.
— И это меня ты назвал понтёром?
— Я говорю, как есть, а ты рисовался. Чуешь разницу?
— Чую. Ей-богу я тебе после всего отвешу килограмм лещей.
— Ага, и полкило подлещиков. Посмотрим, кто кому чего отвесит. — Поскольку золотой замолчал, раздражив Чжунэ, тот начал постукивать пальцами левой руки, пока правой потягивал кофе. Кофе кончился, следом за ним и сэндвич. Занять себя было нечем, спать не хотелось, впереди ещё пять с лишним часов полёта. — Ну и… Чонвон? Так тебя?
— Ага, — лениво поддакнул Чонгук, привыкая отзываться на это имя.
— Что же вы за собрание такое и как называетесь?
— Кто — «вы»?
— У кого сейчас Бёль и Бобби.
— А-а. Они у людей.
— А я-то думал у инопланетян! Хватит умника из себя корчить.
— Я не корчу, я даю тебе понять, что не стану отвечать на этот вопрос.
— Вот как? Вы даже назваться боитесь? Стало быть, вы сборище трусов.
— Нет, мы просто очень стеснительные.
— Стеснительные преступники?
— Мы не преступники, — поправил Чонгук, не хмурясь и не злясь.
— Да? А кто же? Сектанты? В самом деле, они обычно более скрытные, нормальные группировки не боятся заявить о себе, а вы… скопище жалких слабаков, защемились где-то, как зайцы, и нос высунуть не можете.
— Думай, что хочешь.
— Спасибо, но на это у меня есть конституционное право, а не твоё разрешение. Демократия, все дела.
— В Сингапуре, говорят, достаточно строгие законы.
— Но не для драконов, — улыбнулся Чжунэ и снова прикрыл веки. — Для драконов Сингапур — место, где мы хозяева.
— Не вводи себя в заблуждение, хозяин там — Джиён, а вы — его прихвостни, которых он властен казнить, мучить, отправлять, куда ему заблагорассудится. И запрещать вам приезжать в Сингапур он тоже может, разве нет? — Чжунэ надул губы, не говоря ни слова. — Так и есть.
— Просто так он ничего не запрещает, провиниться надо, оступиться.
— Нарушить его приказы, без которых вы ни шагу влево, ни шагу вправо.
— А сам-то ты по чьим указам всё это сейчас делаешь? Ты же шестёрка этих твоих людей.
— Воспользуйся своим конституционным правом.
— Чего?
— Думай, что хочешь.
Чонгук не видел никаких сложностей в подобном общении. Он понимал обстоятельства, вынуждающие его с Чжунэ действовать вместе, и понимал, что они не располагают к симпатии, к тому же, драконья пешка вовсе не показывает себя настоящего, он корчит крутого и старается показать, как ему это всё не нравится. Мог бы не пыжиться, и без того ясно. Чонгук не испытывал ярой ненависти к компаньону поневоле. Парень, которого разбаловали родители, который любит деньги и внимание — а много ли людей на земле это не любят? — который хочет быть значимым и имеет смутные представления о настоящих приоритетах в жизни, что с него взять? Для него, как и для большинства молодёжи, счастье — это успешность, выраженная финансово или в количественной популярности, а то и в обеих сферах сразу. Чжунэ делал в самолёте сэлфи, и во время ожидания багажа, когда они прибыли, тоже. Самые удачные он отправил в Инстаграм с давно отключенными оповещениями, потому что оттуда сотнями шли лайки и комментарии. На него была подписана почти вся женская аудитория университета, в котором он учился, и ещё много левых девиц, чей интерес приковывался к красивому мужскому лицу, а иногда и телу, которое Чжунэ по праздникам кидал из качалки своим поклонницам. Чонгук заканчивал составлять психологический портрет спутника, выходя из аэропорта Чанги, и подытожил, что он его скорее веселит, чем бесит. Это ведь так логично, отводить нос от липнущих девиц, и скорее бросать им свои свежие снимки, чтобы они о нём не забыли! Золотой не помнил, когда в принципе в последний раз фотографировался. Они блюли правило не светить лицами, потому и рефлекс увиливать от камер давний и бесперебойный.
В самолёте поспали от силы час, недоверие и подозрительность к тому, кто сидел совсем близко, не давали расслабиться, но с этим нужно было примириться, потому что и номер в гостинице у них был заказан один на двоих. Чонгук не мог позволить Чжунэ свободно разгуливать по этому городу-государству и чередить что-нибудь вне его поля зрения. Приземлились они на рассвете, небо едва начинало светлеть, но и в потёмках зари Гук ощутил, что попал на новую, неизведанную золотыми территорию. В Сингапуре было облачно, и на асфальте виднелись следы ночного дождя, но это был совсем не ноябрьский сеульский дождь. Воздух и здесь был влажный, но не промозглый, как там, откуда они улетели, а липкий, и, несмотря на прохладу утра, предвещающий духоту. Садясь в такси, молодые люди чувствовали тропический аромат зелени и огромного водного пространства поблизости, солёного, хлещущего, с пенными волнами, бьющимися о бесконечные пляжи и причалы курортно-делового побережья.
Чжунэ не разговаривал уже не из вредности, а от усталости. Бывавший в Сингапуре много раз, он клевал носом, забившись в угол и скрестив руки на груди, его не тянуло разглядывать пейзажи за окном. А вот Чонгук наоборот взбодрился и примкнул к стеклу. По мере того, как они отъезжали от Чанги, небо медленно-медленно преображалось, прогоняя черноту. Те невероятно щекочущие душу минуты, когда угасают фонари и загорается солнцем день. Но солнца ещё не видно, даже первого луча, только бледная синяя полоска на горизонте, и огни вдоль дороги уже кажутся сказочными эльфами, спешащими укрыться в дебрях другого мира, чтобы не было раскрыто их волшебство.
Шоссе из аэропорта шло прямо, окружённое указателями и приветствиями «Добро пожаловать в Сингапур!», одно из них растянулось на торце эстакады, под которой пронеслось такси. Ну как пронеслось… строго соблюдаемые ограничения призывали двигаться не быстрее девяноста километров в час. За дорожными ограждениями, под деревьями, на протяжении всего пути, были высажены розовые, сиреневые или белые цветы. Чонгук, наслышанный о крошечном размере этого государства, всегда был уверен, что это сплошной мегаполис, но машина двигалась, а вид всё оставался таким, словно они в пригороде, едут в какой-нибудь лесок на пикник. Темнеют силуэты акаций, плоские кроны повторяют растянувшиеся над головами тучи. Освещение не позволяло разглядывать дотошно проносящееся за окном, но очертания пальм, сменивших предыдущую растительность, угадывались безошибочно. Шоссе всё так же летело, похоже, не изгибаясь. Информационные таблоиды гласили, что катятся они по Ист-Кост-Паркуэй, что Чонгук перевёл, как «бульвар Восточного берега». За пальмами справа показались первые высотные дома, и вскоре слева стал проглядываться Сингапурский пролив, казавшийся в этот час пугающе холодным и глубоким. У молодого человека даже мурашки пробежались по коже, настолько грозно выглядела тёмно-серая масса воды под тяжёлыми дождевыми небесами и редкими просветами. Пальмы сменились платанами и уже отцветшими павловниями, жилые комплексы с домами в десятки этажей сгущались справа, а слева, закрывая пролив, появились торговые центры, магазины, кафетерии, заправки.
Аллеи, обсаженные кустарниками и пышными клумбами автобусные остановки, лавочки и пешеходные тропинки — всё свидетельствовало об удачно до сих пор проводимой политике озеленения Сингапура, которое началось ещё лет пятьдесят назад, когда он только получил независимость, и был новым, молодым государством, где стоило браться за ум и наводить порядок. Теперь он был повсюду. И вот, после изгиба дороги, Чонгук увидел над деревьями и сквозь них сияющие небоскрёбы, гигантские здания в огнях, что высились вдалеке и манили, если не как оазис в пустыне, то как костёр в дремучем лесу, на который выходишь, чтобы согреться. Такси скоро приблизилось к этой панораме, въезжая на мост через реку Каланг, которая тут же, в десятках метров от моста впадала в залив Марина. Глядя во все глаза, Чонгук любовался ослепляющей иллюминацией главных достопримечательностей Сингапура. С моста прекрасно виднелась гостиница Марина Бэй, на крыше трёх корпусов которой, подобно кораблю, взгромоздилась легендарная площадка с бассейном. Ещё ближе переливались кабинки огромного колеса обозрения, между ним и Мариной Бэй расстелились тысячи огней ресторанов, клубов, других гостиниц, парков для прогулок, фонтанов. Гук приоткрыл окошко, вдыхая запах, доносящийся оттуда, от пролива, и первая ассоциация, которая родилась у него, когда он увидел небоскрёбы, что это всё напоминает Нью-Йорк — исчезла. Нет, вопреки схожести с Манхэттеном центральных кварталов Сингапура, была принципиальная разница. Нью-Йорк был городом свободы и контрастов, а Сингапур был городом порядка и азиатов. Пусть даже он имел совершенно европейский, даже американский вид, в одном глотке воздуха Чонгук уловил Азию, и если с чем-то и стоило сравнить эту страну-столицу самой себя, то с Гонконгом или Макао.