— А смысл? Разве королевская семья что-то решает в Таиланде? — вклинился Чжунэ. — Они же там так, как экспонаты, разве нет?
— В смысле правления — возможно, — согласился Мино, — но в плане влияния и богатства — нет. Им продолжает принадлежать многое в их стране, да и негласно «рулить» ею никто не запретит. Зачем Джиёну связываться с законодательными органами, если он сам не является официальным лицом? Естественно, он общается с такими же, как он сам, кто может отвечать за нелегальные сделки и способствовать бизнесу.
Из прихожей показался Сынхун, потягивающийся, с чувством выполненного долга и полного удовлетворения.
— Хорошо время провели, да? — Ему никто не ответил однозначно, но он ничего и не ждал, налив себе ещё апельсинового сока и усевшись между Чонгуком и Сынюном. Попивая его вперемежку с кофе, парень болтал ногой в воздухе, изучая различные кухонные инструменты, висящие над рабочим столом. — Кто со мной на пляж?
— Да нет, что-то нет настроения, — зевнул Чжунэ.
— Ты знаешь что-нибудь о королевской семье Таиланда? — похоже, больше ради доброй издевки спросил Сынюн у Сынхуна. Тот, не задумываясь, пожал плечами:
— В ней нет классных тёлок.
— А что ещё надо знать, действительно? — серьёзно высказал Мино Сынюну. Они заговорщически переглянулись, сдерживая усмешки. Не замечая этого, Сынхун встал и направился, как был, в одних трусах, к заднему выходу, ведущему к Сингапурскому проливу. Или Джохорскому? Чонгук попытался мысленно сориентироваться и понял, что скорее это Джохорский пролив, ведь они на севере Сингапура.
— Я бы порекомендовал ещё знать, — в спину уходящему Сынхуну добавил Сынюн, — что за нелицеприятные высказывания о королевской семье в Таиланде тюремный срок дают. Это так, если вдруг в следующий раз поедешь в Бангкок со своей девушкой, и решишь прямо там сказать про отсутствие классных тёлок.
— А покажи мне такое место на Земле, — обернулся Сынхун, — где можно прилюдно не лицеприятно высказаться о влиятельных людях, стоящих у власти, и ничего за это не получить? Для того чтобы вовремя придержать язык за зубами, нужна не информация, — Сынхун прищурился узкими глазами, погладив себя по голой груди, будто хваля за что-то, — а чувство самосохранения. Его у меня предостаточно, дружище, не переживай.
Чонгук проводил взглядом богатенького отпрыска, сделав пометку, что не так-то тот и глуп. Труслив или слабохарактерен — может быть, даже не амбициозен (а что ещё хотеть, когда у тебя миллионы?), но не дурак — это точно.
Все продолжали потихоньку приходить в себя, Сынюн никого не выгонял из особняка, разрешив прогуливаться по нему и осматриваться. В одной из комнат Чонгук наткнулся на карту Сингапура, висевшую на стене. Судя по отметкам в виде пришпиленных булавок с цветными наконечниками, Сынюн регулярно планировал наиудобнейшие пристани и причалы для разгрузок и погрузок того, что не попадалось на глаза служащих и чиновников, не связанных с драконами. Из услышанного, достаточно поверхностно, но всё же, золотой понял, что драконы фактически не нарушают законов Сингапура. То есть, государство продолжает оставаться самым безопасным в мире, с самыми работающими в мире законами и отсутствием коррупции… и всё это касается только жителей и гостей Сингапура. Именно они чувствуют себя здесь в полной безопасности и неприкасаемости. Но относительно торговли и тёмных дел — пограничная зона и международные связи наполовину находились в ведении мафии. Такая крошечная, независимая страна, уместившаяся в одном городе, никогда не сумела бы отстоять свою самостоятельность, ведь нет даже места для размещения приличного военного контингента. В чём же был секрет? Да много в чём, но, в числе прочего, Сингапур охранялся нелегальной армией — бандитами, которых не надо было содержать из бюджета, которым не надо было давать приют в казармах, им надо было только дать свободу в портах и на некоторых территориях. И вот, одна из самых мощных группировок Азии бережёт тишину и сон населения внутри Сингапура, используя его как логово, через которое проходят преступные и иногда жуткие дела. Они крадут и обманывают в других странах и тащат всё сюда, как зверь в свою нору — разве не выгодно?
Перед картой Чонгука нашёл Чжунэ, унявший головную боль и немного взбодрившийся.
— Пытаешься угадать, где ваша ведьмуха? — негромко спросил дракон, приблизившись и встав плечом к плечу.
— Вроде того… Был бы какой-нибудь волшебный кристалл, или компас, чтобы подвести к карте — и указало точку!
— Да-да, палочку Гарри Поттера сюда, и сумку Гермионы. Что тебе ещё подать?
— Смех смехом, но если Элия на самом деле умеет что-то колдовать, то почему бы не поверить в сверхъестественное?
— Пока не увижу сам — не поверю.
— Разумно. — Чонгук провёл пальцем от аэропорта Чанги до Джуронга. — Интересно, как Эю сюда привезли? По воздуху или морским путём?
— Это нам уже не поможет в поиске, прошло два с лишним года.
— Я знаю. И спрашивать о том, видел ли кто-нибудь где-нибудь девушку-альбиноску — пустое. Всё это понятно. Как ты думаешь, Мино может знать о местонахождении ведьмы, если Джиён с ней встречается хотя бы иногда?
— Два года назад Мино ещё не был доверенным лицом Джиёна, поэтому не факт. Дракон мог не посвящать его.
— А кто был его доверенным лицом два года назад?
— Не знаю, кто-нибудь, кто теперь живёт на дне океана, — злобно пошутив, засмеялся Чжунэ. — У Джиёна на пенсию не уходят, если должность освободилась, значит, грохнули.
— Хорошо, но кто-то же служит связующим звеном между ним и Элией? Я не верю, что она живёт где-то в полной изоляции, или вообще вместе с Джиёном.
— Да, кстати… — задумался Чжунэ. — А почему бы и не вместе с Джиёном? Все знают, что он никого никогда, кроме Сынхёна, не пускает к себе… Я слышал, говорили, что он даже баб своих к себе не водит. Не значит ли это, как раз, что именно у себя он Элию и прячет, а?
— В этом что-то есть. Надо подумать, — скрестив руки на груди, погрузился в размышления Чонгук. Элия была с документами, когда уехала с Бобби от них, поэтому Джиён мог легально и быстро переправить её сюда каким угодно образом. Но сюда ли? Точных данных так и не появилось, это всего лишь обоснованное предположение, что если Джиёну нужно время от времени советоваться с пророчицей, то она должна быть не далеко, а если всё обстоит иначе? Если он и не привозил её сюда? Тогда место положения Элии знает только Джиён, и Сынхён, но оба они пока недосягаемы.
Чонгук с Чжунэ спустились вниз, собравшись вернуться в гостиницу и встретиться с Мино позже, вечером, куда их пригласили. Но найти удалось только Сынюна, заполняющего в кабинете какие-то бланки.
— А где Мино? — поинтересовался студент СНУ.
— Присоединился к Сынхуну, ушёл загорать. А что?
— Да хотели махнуть крылом до вечера.
— Уже уезжаете? — Сынюн, наконец, отвлёкся от своего занятия.
— Да, не хотели излишне пользоваться гостеприимством.
— Ерунда. Оставайтесь, сколько захотите.
— Может, лучше, в другой раз заглянем, если ты с нами сегодня не идёшь.
— Сегодня не получится. Я хоть тоже не приобщён к встрече с тайским принцем, но работы и обязанностей хватает.
— А это будет что-то вроде бала или вечеринки? — изобразив наивность, спросил Чонгук. Сынюн покачал головой.
— Ты ещё спроси, не продают ли туда билеты. Нет, это закрытая частная конференция, наподобие тех, что устраиваются Бильдербергским клубом**, только участников поменьше.
— А ты был когда-нибудь на заседаниях Бильдербергского клуба? — снова полюбопытствовал Чонгук.
— Я? Я не настолько значительная персона.
Они попрощались и, сев в вызванный транспорт, укатили в отель Карлтон. Среди золотых знали, что Дракон навещал «симпозиумы» названного клуба и даже был участником Римского***, чему не приходилось удивляться. Чонгук сожалел о том, что так много людей с огромными средствами и возможностями занимаются разрушением и вредительством, а не помощью и созиданием. Почему так? Почему делать гадости проще, чем что- то хорошее? Или приятнее? Странно, почему для кого-то приятно делать добрые дела, а для кого-то — плохие? Кто-то же и от чужих страданий удовольствие получает! Гук покосился на Чжунэ. Напившись, он немного оголил душу и показал, что мучается внутри от первого страшного поступка, но Гук ни секунды не позлорадствовал, не стал усугублять, обвиняя Чжунэ в том, что он душегуб и убийца. Какое от этого наслаждение? Если в человеке есть раскаяние, то он всё же остался человеком, и ему надо сострадать. Совсем другое те, кто вершит зло предумышленно, безосновательно и ликуя. Вот таких бы Чонгук не пощадил, вот таких бы и сам помучил. И, кажется, именно такому типу принадлежал Джиён. Но где же, мать его за ногу, промышляет эта скотина, как до неё добраться и как вырвать у неё Элию?!