перь с этим жить? Я был ребёнок, я ничего толком не понимал, и понять не мог, а отец был не в силах тогда меня поддержать. Отчётливо помню день маминых похорон. Ярко светило солнце, на небе почти ни одного облачка. В мире было светло и радостно, и оттого мне было ещё более странно находиться там, ещё сложнее что-либо пытаться думать. Когда мы уже приехали на место, и началась подготовка к церемонии, за каких-нибудь полчаса на небо забралась толстая фиолетовая, даже почти чёрная туча, и начался страшный ливень. Я сидел под деревом большую часть времени, почти ничего не думал, ни на что не реагировал, не отзывался, только ошалело смотрел по сторонам, пытаясь понять, что от меня хотят, когда где-нибудь по правилам требовалось моё участие. Осознание всего напало на меня уже позже, в машине, когда мы почти добрались до дома и следующие несколько часов я рыдал. Вечером папа кое-как успокоил меня и разревевшуюся за компанию новорожденную Машу, уложил нас спать и ушёл на кухню. Затем начались звуки. Я почему-то очень хорошо их запомнил: сначала звук разбитой тарелки, затем звякнули бутылки в открывшемся холодильнике, стук дверцы шкафа, снова холодильник, несколько ругательных слов голосом отца, из которых я понял только два (другие ещё не приходилось слышать) и вдруг ...Тишина. Было так тихо, что шум от движения собственной крови в теле начинал давить на голову. Утром я проснулся от тысячи разных звуков. Ревела в соседней комнате проснувшаяся Маша, лаяли собаки, гудели какие-то сирены, кто-то что-то кричал. Я, подскочил с кровати, пробежался по дому в поисках папы - папы дома не оказалось - и, непонятно зачем взяв Машу на руки, выбежал во двор. Там собрались соседи, туда-сюда сновали пожарные со шлангами, кого-то заносили в скорую помощь, пожарные заканчивали тушить видимо совсем недавно горевший автомобиль. Кто-то дёргал меня за плёчо и пытался узнать нашу с Машенькой фамилию. Потом нас посадили в машину и повезли. Не знаю почему, но я тогда вообще перестал соображать и был не намного надёжнее только родившейся сестрёнки. Позднее мы узнали, что человек, которого грузили в скорую - это наш отец, который напился, запершись в машине, и решил там же курить. Вот так, в огне, ушёл наш папа. Его смерть подействовала на меня больше всего. Сердце вдруг превратилось на долгое время в камень, а на уме зародилась идея, во что бы то ни стало сделаться пожарным. Прошло несколько лет. Нас вместе с Машей забрала к себе тётя Эльза. Не удивляйся так, у тёти немецкие корни, поэтому и такое имя. Родственников у неё самой кроме нас никого не было, вернее кто-то был, но пропал, сгинул при строительных работах где-то на Урале, поэтому она с радостью привезла нас с Машенькой в Новосибирск» - При этих словах я невольно вздрогнул, - «и оставила жить у себя. Там я вырос, там обрёл ту профессию, которой дал себе слово овладеть ещё в детстве. Машенька уже училась в школе и каждый божий день спрашивала меня, когда же я отвезу её на море, которое она уже однажды видела. Я всё только обещал, но никак не находил времени... Там же, в этом вечно спешащем, по большей части сером и деловом городе я впервые полюбил. Любовь эта не была страстной и сжигающей, не была яркой, уверенной в себе. Если некоторые сравнивают любовь с пожаром, то моя любовь была похожа на тихое и робкое горение свечи в безлунную и безветренную ночь. Это была первая любовь. Мы познакомились совершенно случайно и довольно забавным способом. Не помню уже, по каким делам, но я приехал на окраину города. Помню только, что очень торопился и почти не смотрел по сторонам, пробегая мимо старых сталинских трёхэтажных домов, окрашенных по большей части в пастельные тона. Солнце ярко светило, розовые, жёлтые и красноватые старые дома, несмотря на всю свою ветхость, объясняемую слишком долгим отсутствием капитального ремонта, выглядели уютно и тепло. Я почти бежал по улице, погружённый в свои думы, как вдруг, ощутил на голове и плечах влагу и тепло. Следом появился запах. Отвратительнейший запах пищевых отходов и особенно испорченной рыбы, которую полупьяная хозяйка комнаты на третьем этаже выкинула, как это делалось ещё в Средневековье, прямо на улицу, вернее, прямо мне на голову. И вот, я стою посреди улицы в полнейшем недоумении, с головы, плеч и даже лица капает зловонная жижа, а напротив, через пешеходный переход идёт ко мне она... самая красивая девушка в мире. Я застыл без движения, ноги от смущения онемели, руки стали дрожать. Она, она... Боже, как она была прекрасна в тот миг, вся сияющая, в коротеньком синем платьице, самых лёгких туфельках, довольная собой и окружающим миром. Увидев меня, она рассмеялась - звонкие колокольчики её смеха заполнили весь мир вокруг и всю мою душу. Стараясь сдерживать смех, она подбежала ко мне, достала из сумочки салфетки и принялась помогать мне счищать помои с одежды и волос. Глупо, безумно глупо, но я почему-то счёл этот момент вполне подходящим для приглашения девушки на свидание. И знаешь что? Она согласилась. Да, целый один раз мы были на свидании, и этот день мне не забыть никогда. Мы были в кино, кафе, гуляли по набережной. Я был безумно счастлив, а вот она, по всей видимости, не разделяла моих чувств и вдруг стала очень занятой, даже почти перестала отвечать на звонки. Бывает так на свете, когда в одно мгновение человек западает в душу и его уже оттуда ничем не достать. И говорят, что это устанавливает между людьми, между нашими душами какую-то мистическую, нерушимую связь. В день, когда я это понял, она сама пришла ко мне. Извинилась, что долго не выходила на связь, что игнорировала и сама предложила погулять. Мы ели мороженое и она рассказывала, что влипла в какую-то тёмную историю, что надо было помочь какому-то родственнику и всё в таком духе, а я только делал вид что слушаю, смакуя каждое мгновение. Потом мы пошли ко мне, выпили вина, я потянулся поцеловать её мягкие и слегка влажные губы... И проснулся. Сон ещё долго не хотел отпускать мою голову, ощущения были так реальны, что многие воспоминания из настоящей жизни в сравнении с ними сами были сном. Тогда был понедельник, но моя смена уже окончилась, и предстояло прожить очередной невыносимо длинный выходной. Бесцельно слонялся я по городу не в силах найти себе занятие. Вот так если встретишь человека, близкого к тебе по возрасту, часто гуляющего по аллеям и набережным посреди дня, то знай, что, скорее всего, этот человек не романтик, а просто-напросто одинокий человек. Не найдя чем себя как следует занять, я пришёл домой и растянулся на диване с каким-то журналом: день уныло тянулся к своему завершению. Наступившую почти полную тишину порвал громкий телефонный звонок. Пожар! В прямом смысле - пожар, я ведь пожарник и звонок был по работе. Самое страшное, что горел второй этаж школы, где училась моя сестрёнка Маша. Как полоумный я выскочил во двор, в чём был, на попутках добрался до места, присоединился к бригаде и ворвался внутрь. Детей и учителей почти всех уже вывели к тому времени, но Маши видно нигде не было. Я метался по школе, кабинет за кабинетом в поисках сестры, но ничего не находил. Вдруг, словно молния пронзила меня с головы до пят: Она! Она, то есть Юлия, моя первая любовь, выглядывала из дверного пройма в противоположном конце коридора. Она не говорила мне, что работала в школе... Я, было, побежал к ней, как вдруг услышал знакомый плачь совсем рядом. Огонь полыхал, уже начинали дрожать балки, а металлические перила на дальней лестнице горели. Здание гибло на глазах. «Одна лишняя секунда и Машу я потеряю» - пронеслось в голове. Побежал искать. Оказалось, она сидела в углу ближайшей аудитории под партой, как совсем маленькая, и плакала, поджав коленки. Взяв её на руки, я снова выбежал в коридор, чтобы попробовать помочь Юле, но уже не успел... Горящая балка накрыла и её и проход к ней, а огонь подходил уже слишком близко к нам. В тот день, кроме Маши я вытащил ещё двоих ребят, даже медаль вот получил» - Человек повернулся ко мне и показал медальку на пиджаке, - «но это был мой последний рабочий день в качестве пожарника за всю жизнь. Через две недели после случившегося мы с сестрёнкой вернулись в родной город, и в первый же день я привёл её сюда. Кстати сказать, - и жениха своего Маша встретила вот в этом самом месте». Мужчина улыбнулся, поёжился от холода и встал. «Теперь вот прихожу сюда иногда, да думаю о жизни, о судьбе и о том, что, в конце концов, я сделал всё, что от меня зависело в этой жизни, и прожил её не так, чтобы потом стыдиться», - сказал он, поправил одежду, махнул рукой на прощание и ушёл, дрожа от холода. А я остался сидеть на лавочке и смотреть на море. Четыре года прошло с тех пор, но в память навсегда врезались и разговор, и пронизывающий до костей морской ветер, и крики чаек. Подумать только, сколько судеб людских, заметных и не очень, суровых, искалеченных и, наоборот, счастливых и радостных проходило мимо меня, пока я, не замечая ничего вокруг, игрался на приморском пляже своего детства и строил мир отношений и проблем, больше похожий на замок из песка.