Как уже сказано, хозяин кабинета стоял у окна спиной к двери, поэтому Оксана не видела его лица.
– Может быть, хоть вы мне объясните... – начала она и замолчала, не закончив свою фразу, потому что фигура мужчины, его редеющие волосы серо-мышиного цвета показались ей смутно знакомыми.
– Что именно? – осведомился он, повернувшись к ней.
И ее подозрение превратилось в уверенность.
Лоб с залысинами, бесцветные водянистые глаза. Она знала этого человека, они жили по соседству и время от времени случайно сталкивались. Он выгуливал черного пуделя.
– Это вы... – проговорила Оксана с облегчением.
До этой минуты она чувствовала, что столкнулась с бездушной машиной, с системой, которая перемелет ее в муку, в пыль. На то она и машина, чтобы не замечать отдельного человека.
Но теперь у машины оказалось человеческое лицо – пусть не слишком приятное, но все же человеческое. У него есть собака, он выгуливает ее дважды в день, покупает продукты или газеты. Значит, он человек, а не винтик бездушной машины, значит, ничто человеческое ему не чуждо, с ним можно разговаривать, ему можно что-то объяснить... Они здороваются при встрече, они почти знакомы...
– Это вы... – повторила Оксана. – Слава богу...
– Да, это я, Оксана Николаевна! – отозвался мужчина, и его голос показался ей странным.
Собственно, голоса его она раньше толком не слышала, он едва кивал ей при встрече и отводил глаза. Или говорил «здравствуйте» так тихо, почти шептал.
Сначала Оксана вообще не обращала внимания на этого человека, отличала его только из-за собаки. Потом запомнила, ведь они регулярно сталкивались во дворе... Он ей поможет, не может не помочь...
– Вы знаете, что со мной произошло, – заговорила она быстро, торопливо. – Я ехала в поезде из Москвы и оказалась там во время взрыва... и теперь люди из полиции решили сделать из меня козла отпущения... то есть козу... – Она запуталась, смутилась и покраснела. – Ну, вы понимаете, что я хочу сказать!..
– Да, я понимаю! – подтвердил хозяин пуделя. – Продолжайте, я вас слушаю! И присаживайтесь, пожалуйста, – он кивнул на стул с другой стороны стола, сам же уселся в кресло.
– В общем, только на том основании, что во время... инцидента я ушла в вагон-ресторан, они решили обвинить меня в этом... происшествии. Я пыталась им что-то объяснить, но они меня даже не слушали! Они нашли, на кого все свалить, и решили, что дело можно закрыть... но теперь, я уверена, вы разберетесь!
Она замолчала, почувствовав, что слова ее совсем не те и тон не тот, что она говорит суетливо, сбиваясь и путаясь, что так нельзя вести себя на допросе, что никто ей не поверит. Нужно взять себя в руки, меньше говорить и отвечать на его вопросы уверенно и четко. Но он пока что не задает никаких вопросов. Он смотрит на нее, не отводя глаз, и в глазах этих что-то такое...
По-прежнему водянистые, они иногда темнели, как вода в глубоком колодце. Таком колодце, где и дна никогда не достать. Если только не сбросят туда злые люди...
Усилием воли Оксана отогнала от себя видение – она падает в глубокий черный колодец, и стены его потихоньку сужаются, так что непонятно, достигнет ли она дна с ледяной маслянистой, дурно пахнущей водой или застрянет на полдороге. И неизвестно, что хуже...
Она поерзала на стуле и села прямо, опираясь на спинку.
– Скверная история! – проговорил мужчина, не сводя с Оксаны пристального, изучающего взгляда. – Действительно скверная. Вы ушли в вагон-ресторан... допустим, в этом нет ничего противозаконного, хотя момент был очень неудачный...
Он полистал тонкую пластиковую папку.
– Вот именно, – неуверенно подхватила Оксана, которой не понравился его взгляд. – Вот именно, ничего противозаконного... я просто хотела поесть...
– Просто поесть? – повторил он недоверчиво. – Но вы же утверждали, что у вас была назначена встреча с каким-то Логиновым?
– Ах, ну да, он хотел со мной поговорить о своей работе...
– ...с каким-то Логиновым, которого не было в списке пассажиров? Которого на самом деле не существовало?
– Ну, он так представился... – Оксана почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. – Уверяю вас, я ничего не выдумываю...
На этот раз голос ее прозвучал жалко, она ничего не могла с этим поделать.
– Но Логинов – это так, это мелочь, незначительная деталь! – продолжал мужчина, неспешно наклоняясь к ней, как паук приближается к мухе, попавшей в его паутину, – медленно, неторопливо, зная, что она никуда не денется.