В голове всплыло воспоминание того дня, когда в класс, счастливая и радостная, влетела я, будто на крыльях, на ходу поправляя кулон с головой волка, держащего в зубах красный камешек.
Не прошло и пяти секунд, как раздался жуткий треск, прерывающий восторженные повизгивания девчонок, увидевших бабушкин подарок, вручённый с утра в честь моего дня рождения.
Я до сих пор не могу понять, как уголок парты Снарского мог раскрошиться, однако лицо парня, злое и по-настоящему страшное, до сих пор снится мне ночами.
«Думаю, говорить о том, что эти ночи, наполненные кошмарами и ужасами, никому не надо?!»
Из-за страха или по какой другой причине, но я, как только блондин вылетел из класса, незаметно сняла медальон с шеи и сунула в карман джинс, зарекаясь когда-либо надевать ещё.
Естественно, теперь мне придётся освежить ему память, но та реакция, на которую я без того долго закрывала глаза, требовала объяснений так же, как и пребывание Стефана на моём факультете, пусть и имеющем другую специализацию!
Весь алгоритм запланированных действий сломал Мирослав Сильвестрович, широким шагом вошедший в аудиторию, но запнувшийся, когда его взгляд упал на пустую парту, где обычно сидели мы с Иркой.
– Где Мирная с Маяковой?
– Не переживайте, Мирослав Сильвестрович, – пропела Ритка, всё это время злобно пыхтевшая возле Снарского, сидя рядом с парнем с правой стороны… слишком близко, на мой взгляд. – Отличница наша тут. Аудитория – не Сокольники, хотя до сих пор не могу понять, как можно было заблудиться в трёх соснах!
«Не поняла!»
– Прости, – шепнула Маякова, втянув шею в плечи, – я так боялась тебя не найти… мы все искали…
Сверля Иру недовольным взглядом, мысленно отрывала ей голову и, одновременно, целовала в щёки.
«Родимая! Всё-таки, искала! Хоть кому-то я нужна!»
– Это меня радует, – брезгливо поморщился молодой преподаватель, имевший фигуру античных Богов, чем-то схожий с Аполлоном, если бы не кудрявые тёмные волосы и такая ж угольно-чёрная стильная бородка. – Девушки, займите свои места: тут не поле для стрекоз и кузнечиков, чтобы скакать с парты на парту!
«Чёрт, он всё испортит», – внутренне сокрушаясь, представляя, насколько трудно будет смоделировать подобную этой возможность, рука сама полезла к карману джинс за заветным медальоном. – «Подозрительно это будет выглядеть! Стефанчик ещё подумает, что я за ним бегаю!»
Сердце колотилось, как бешеное…
Решительно выдохнув, боковым зрением заметив внимание со стороны Снарского, одним движением застегнула цепочку якорного плетения с крупными звеньями, всегда поражаясь, насколько легко и быстро карабин хватал крайнее звено серебряной нити.
«… будто живой», – словно издеваясь, медальон ещё и задорно «подмигнул» мне красным камнем, мягко опускаясь между грудей. – «Блики света…» – нервно поправила украшение, вскидывая подбородок на звук падения.
К тому, что последовало за ним, я оказалась не готова…
Одно то, что Мирослав Сильвестрович уронил папку со своими лекциями, привлекая моё внимание, было УЖЕ диким, но то изумление, что застыло маской на его лице!
Челюсть мужчины буквально чуть не отвалилась.
Брюнет смотрел в вырез моей клетчатой рубашки, достаточно открытой, чтобы кулон не затерялся в вороте голубой ткани, аккуратно уместившись в ложбинке между небольшого размера грудей, едва касаясь краешка чёрного топа, не отрываясь.
Немного придя в себя, проморгавшись, как следует, Сильвестрович, стал собирать выпавшие листки, грозно рявкнув:
– Быстрее, вы задерживаете всех желающих написать работу на достойную оценку!
Так как я сама была одной из этих самых «достойных», времени, смотреть на реакцию Снарского, у меня не было.
В гробовой тишине, так и не дождавшись насмешливых язвительных вставочек от Ритули, мы с Ириной «переехали» на родную парту под звуки недовольного сопения Маяковой.
Усевшись, я стала дожидаться опросника от преподавателя, носившего дебильную на мой взгляд фамилию «Лютый», раздающего всегда письменные самолично, будто главной целью нашего «никчёмного» существования на этой Земле – является подмена задания с последующим за ним мухлежом.
Представляете, как я удивилась, когда «Его Лютость» положил мой тест прямо передо мной, а остальные передал Ирке, метнувшейся «работать» за препода, получив от него один единственный кивок.
Подняв голову вверх, таким образом, застыв в раболепной позе под нависшим надо мной Мирославом Сильвестровичем, неосознанно подалась назад.