– Расцениваю это, как приглашение, – прохрипел брюнет, когда Маякова отошла на приличное расстояние.
Преподаватель, снова кивнув, указал на мой медальон, будто одним его присутствием объясняя своё возмутительное заявление, погружая меня в ещё больший ступор.
«ЧТО?! Какое ещё приглашение?!» – Столько превосходства было во взгляде кареглазого брюнета, что мне, впервые в жизни, захотелось получить двойку и свалить с «Зарубежной литературы» навсегда!
С задних рядов послышалось натуральное рычание.
Резко повернувшись, вопросительно приподняла брови.
«Снарский?»
Никаких щепок не наблюдалось.
Парта, живая, в смысле невредимая, стояла на своём прежнем месте, в отличие от бледной Риты, максимально отодвинувшейся от объекта своих воздыханий… который натурально рычал!
– Снарский, ты забыл, где находишься? – Насмешливо пропел Лютый, кладя мне на плечо руку, будто я… я – его собственность!
Мои негодования потонули в очередной порции неадекватности Стефана.
Бывший одноклассник подхватился с места, опрокидывая парту с такой лёгкостью, будто страничку книги перевернул!
«Ещё умудряется что-то строчить в телефоне! Совсем тю…»
– Вон из аудитории! Сегодня же доложу Карцеву о твоей несдержанности!
Я запутывалась всё сильнее и сильнее.
«При чём тут отец Русланы? Насколько мне известно, преподаватель философии – классный руководитель социологов, а не политологов! Кому и надо жаловаться на поведение Стефана, так это Оксане Сергеевне».
Снарский, с ненавистью зыркнувший на меня и чумного Сильвестровича, на которого хоть сейчас можно было бы написать обвинения в домогательствах, вылетел из кабинета, моментально забросив книжку и тетрадь в сумку-планшет, громко хлопнув дверью.
– Приступаем к работе! – Приказал Лютый, перед тем как нагнуться ко мне, чтобы добавить шёпотом: – нервный сегодня денёк, правда, малышка? После занятий, зайдёшь ко мне!
– Вы… вам… у вас…
Степень моего охренения была запредельной.
– Какая прелесть. Терпеть не могу излишне болтливых в…
– Простите!
Дверь аудитории резко открылась, вынуждая Мирослава Сильвестровича отстраниться от первой парты и несчастной меня, наконец, сумевшей вздохнуть с облегчением и огорчением одновременно.
«Очередное «в…»! Когда мне хотя бы кто-нибудь договорит это долбанное слово до конца?!»
Решительным шагом к Лютому стала приближаться Божена Леонидовна – секретарь и личный помощник ректора МГЛУ.
Уверенная в себе старушка, в белом пиджаке и длинной чёрной юбке, так пристально разглядывала меня, будто видела впервые.
Окинув всю аудиторию наблюдателей, прочувствовала на себе коктейль эмоций всех сразу. Непонимание, изумление, тихие перешёптывания некоторых, смешки и нервное хихиканье, дёрганное состояние галёрки и!.. самое неожиданное – жгучая ненависть Спиваковой!
«Коллективная реакция – не есть тот результат, к которому я стремилась!»
Мои мысли оборвались чётким приказом каркающей, словно ворона, пожилой женщины.
– Мирную к ректору. Срочно!
– Но… – Лютый хмуро сдвинул брови, а на его лбу не появилось ни одной морщинки.
«Интересно, сколько ему лет?» – Задумалась я, но тут же сама себя одёрнула, вспомнив лапищу преподавателя на своём плече: «ой, фу! Нет! Совсем неинтересно!» – Отношения «преподаватель-студентка» – только в романах красиво смотрятся. Для меня же такая связь что-то вроде табу…
«Как же…» – встрепенулись тараканы, переживающие за Стефана и его нервное состояние. – «Был бы Снарский преподавателем – неизвестно, как бы ты тогда запела!»
– У нас письменная! – Нашёлся Мирослав Сильвестрович, пока я восстанавливала свою мыслительную деятельность, возвращая себе «управление бортовым компьютером».
– Освободите девочку от проверки, ничего страшного! Она – лучшая на курсе… или вы думаете, что «четвёрка» Мирной за экзамен и «пятёрка» Спиваковой имеют право на сравнение?!
«Вау! Обо мне знают?»
Задумавшись на секунду, Лютый растянул губы в «улыбке»… Слишком хищной, на мой взгляд.
– Вы правы, Божена Леонидовна. Мирная, можешь быть свободна.
Окружающая меня обстановка конкретно стала напрягать.
«Что с этим медальоном не так? Может, он проклят? А что?! Показывают же по телевизору программы про экстрасенсов? В конце концов, бабушка сама повёрнута на необычных и необъяснимых вещах! Сколько раз, ещё в детстве, я замечала, как она ходит по комнате со свечой, что-то нашёптывая себе под нос? Ректор этот ещё с непонятным вызовом… Чего ему надо? Может, ошибка какая?»