Находясь на варианте «заразилась от меня ОРВ», была вырвана из состояния задумчивости чёткой командой бабушки, оторвавшей свой решительный взгляд от окна спальни:
– Собирайся!
– Куда?
– Поедем к моей подруге… сделаешь то, что собиралась сделать в моей комнате!
– Эээ… позвонить Маяковой?
Ступор, озадаченность и некоторый испуг выбивали из колеи.
– Если застукают, то да. Но это вряд ли… с такой помощницей, как я, тебя никто не заметит.
– Ба… ммм… – играть дальше было глупо, поэтому я решилась на уточняющий вопрос, пытаясь отыскать наиболее простой выход. – То, что я найду у твоей подруги, поможет понять, что происходит?
– Да.
– И… ммм… оно так же есть и у тебя? Тут в комнате?
– Да, – опять ответила женщина, болезненно поморщившись.
Сложив руки на груди, Северина Владимировна укоризненно посмотрела на меня, будто я – причина её неудобства.
– А не легче…
– Не легче! Я не собираюсь расплачиваться за твоё любопытство… справедливое, надо заметить. Хватит вопросов, а то у меня скоро сердечный приступ будет. У тебя пятнадцать минут, если хочешь узнать, что за медальон висит у тебя на груди. Живо.
Бабушка потянулась за сумкой, которую бросила на кровать пять минут назад, и вышла из спальни.
На то, чтобы отмереть и броситься переодеваться, мне хватило пяти секунд.
Лихорадочно стаскивая пижаму, ликовала.
«Да, провести бабушку оказалось невозможным, но всё же я добилась своего! Скоро мне станет понятно, почему мой медальон вызвал такой переполох в институте!» – Как-никак, реакция парней на дружелюбную, постоянно дающую списывать ботаншу была слишком странной, когда я, немного подумав, решила оставить украшение, теперь уже горевшее синим цветом, появившись на следующий день после угроз Снарского. – «Не настолько я страшная, чтобы шарахаться от меня, чуть ли не влипая в стены коридора!» – Хмуря брови, надела цепочку под низ серого свитера с рукавом на три четверти, тут же хватая сумку и выскакивая из квартиры.
Реакция преподавателя «Зарубежной литературы» на смену цвета камня кулона вообще навевала уныние, поэтому вспоминать об осязаемой ненависти, застывшей во взгляде Лютого… а так же Риты, стоявшей рядом с брюнетом, не желала.
– Успела, – довольно улыбнулась Северина Владимировна, когда я села на пассажирское сидение восьмёрки, устраиваясь рядом с бабушкой, водившей машину, словно Шумахер.
– Куда едем? Кто подруга?
– За город. Пристегнись. Твои вопросы начинают меня утомлять.
– Ты не ответила на второй.
Бабушка громко цокнула языком, плавно трогаясь с места.
– Отвечу. Как будем подъезжать, разбужу, – заметив мою зевоту, всякий раз начинающуюся, стоило мне сесть в любой вид транспорта, оказывающего на меня усыпляющий эффект, бабушка улыбнулась. – Спи.
* * *
Я видела их – огромную стаю чёрных волков!
Не то, чтобы количество животных было огромным… нет. Совсем наоборот. Семь особей, не больше. Однако их размеры наводили ужас.
Я стояла рядом с ними и старалась не двигаться, будто это способно меня укрыть завесой невидимости.
«Так не бывает… я опять сплю!» – Немного расслабившись, огляделась, тем не менее не выпуская из виду грозного размера семёрку.
Заснеженное поле бескрайней равнины, лишённое даже небольшой лесополосы, протягивалось до самого горизонта. Красота степи поражала своей неограниченностью. Даже я, обычный человек, ликовала в душе, видя простор. Хотелось бежать, раскинув руки, крича во всю глотку, радуясь распирающему чувству свободы, поселившемуся в груди.
Волки ворчали.
Было видно, что у стаи, точнее у главных её представителей, если такие существуют, совет.
Пусть я ничего не понимала из рычащих звуков, разных по интонации и тембру, но это было и не нужно.
«Это же просто сон!»
Усевшись прямо на снег, с любопытством стала разглядывать самого большого «черныша».
Старый, матёрый волчища был раза в два больше моего Фантика.
«С чего это белый волк стал моим? Если только отождествлять его с качественным глюком реальности!?» – Рассматривая объект своего интереса, заметила седеющие, словно посеребрившие шёрстку, волоски на шкуре чёрного гиганта.
Глаза явно старшего в стае, так как только он позволил себе прилечь, вслед за мной, на снег, пока другие нервно переминались с лапы на лапу, были яркого красного цвета, но мне не хотелось почему-то щипать себя за руку, как в прошлый раз, просыпаясь с жутким осадком страха в душе.