Спокойный, умиротворённый взгляд альфы будто передавался мне, вселяя уверенность и правильность происходящего.
Внезапно, порыкивания одного из «подчинённых» стали слишком вызывающими.
Отвлекаясь от созерцания природного изящества матёрого самца, недовольно посмотрела на «приглаженного» холёного волка, скалящегося в сторону альфы.
«Наглое чёрное отродье!» – Хотелось заткнуть представителя стаи, посмевшего смотреть в красные глаза гиганта без должного уважения.
Посмотрев по сторонам, поняла, что только я выпад молодого самца нахожу возмутительным.
Пятёрка волков, разного оттенка чёрного, выжидающе примолкла, будто дожидаясь команды.
Тревога за «старика» неосознанно поднималась из груди, действуя на меня крайне удушающе. Непривычное чувство сдавливало грудную клетку. Хотелось выпустить раздражение на волю, наказать наглого волка и его «дружков», как бы это смешно не выглядело.
Когда альфа медленно, но монументально, словно гранитный обелиск, стал подниматься во весь рост, возвышаясь на целую голову от меня, лапы других представителей отряда хищников опять начали нервно пружинить.
«А я недооценила этого субъекта…» – подумалось мне, когда чёрный выскочка смело приблизился к альфе, оставив между собой и Чернышом всего пару метров, практически дотягиваясь в холке до своего предводителя.
Стоило молодому оскалиться, как меня, будто молнией пронзило.
«Я знаю его!!!» – Бредовая уверенность настолько крепко упрочнилась в моём восприятии, что никакой разум не позволял отмести её прочь за несостоятельностью существующих законов логики и здравого смысла.
«ОН хочет убить моего Черныша!»
Не думая, ринулась вперёд, стоило только заметить резкое пригибание животного, к которому я на уровне подсознания испытывала стойкую неприязнь.
Я не видела, что делает матёрый волк, заслоняя его собой, чувствуя, как кожа воспламеняется по всему телу, плавясь и шипя, будто горит, но молодой самец, чей прыжок я приготовилась встречать вперёд вскинутыми руками и закрытыми от ужаса глазами, врезался, так и не коснувшись меня, испуганно при этом взвизгнув.
Казалось, будто между мной и наглым животным возникла невидимая стена, воздвигнутая неизвестным… будто какое волшебство…
Волки зароптали, по крайней мере, таким казался их скулёж и низко склонённые головы, словно признающие силу вожака.
Черныш рыкнул, и я обернулась на звук его голоса, всматриваясь, пытаясь понять, что он чувствует, глядя на катающегося на снегу молодого самца, шёрстка которого непонятным образом воспламенилась, останавливая нападение.
Тоска… печаль… разочарование.
«Он его сын?» – Мне стало так обидно. – «Будь у меня такой любящий отец, я бы никогда не посмела напасть на него! Ммм… естественно, будучи животным!»
– Селена, милая, очнись! Селена!!! – Бабушкины бормотания, перепуганные, переходящие в восклицающие требования, подёрнули дымкой сон, такой же странный, как и шесть других до него, возвращая меня в реальность.
– Что? – Буркнула недовольно, поправляя задравшийся свитер, пытаясь проморгаться. – Уже приехали?
– Ддда…
Нервное состояние бабушки удивило.
– Что случилось?
– Ты… что тебе снилось?
Пугать бабулю, недавно жаловавшуюся на работу сердца, рассказами-небылицами о волках-переростках, я не собиралась.
– Да так… поля, степь, снежок… резвящиеся в сугробах волчата… а что?
Недовольный прищур седоволосой женщины смутил.
– Скажи, как давно ты перестала пить укрепляющую настойку?
– Ба… – застонав, прикрыла ладошками глаза.
«Кошмар! Неужели снова-здорово!» – мелькнула в голове унылая мысль, появляющаяся всякий раз, когда бабушка начинала меня пичкать своей народной медициной, якобы для поддержки иммунитета! – «Нет, конечно, я была всегда послушным ребёнком, но сейчас-то! Можно же не ездить по ушам на счёт той вонючей мути, которая чуть ли не насильно в меня вливалась с… да сколько я себя помню, блин!?»
– Я жду твоего ответа! – Поджала губы Северина Владимировна, сверля меня строгим взглядом не моргающих небесно-голубых глаз.
– Бабуль, считай, что твоя настойка не оправдала себя… я же заболела, если ты не заметила!
– Господи! За что мне это самовольное дитя?!
«Не поняла?!» – Я обиженно надула губы, пока бабушка вопрошающим жестом вскинула руки к потолку восьмёрки, будто тот мог ответить на её вопрос.
– Ладно… всё равно уже поздно…
– Поздно что?