– А я и не мешаю.
– Не перебивай! – взвизгнул Костик. – Ты именно мешаешь! Что, думаешь, не понял хитростей твоих? Надоело в навозе ковыряться, в Москву захотелось? Сама-то не полезла, хитрая, девке голову задурила и к папочке отправила. Небось надеялась, что увижу и растаю? Так вот, Баська, такое только в кино бывает! Ты хоть представляешь себе, чем это могло аукнуться? Она приперлась ко мне домой! Откуда у нее адрес?
– Не знаю, – я ответила правду, а еще подумала, что нужно выгнать этого человека. Чужой, некрасивый, хамоватый. Неужели я когда-то была влюблена в него? И была ли? Может, права Сара Марковна? Я слишком слабая даже для того, чтобы любить.
– Врешь. – Костик отряхнул штанину. – Все вы приврать горазды. Небось по телевизору увидела… опять шантажировать? Смотри, Баська, Федора Михайловича теперь нету, но я и сам с тобой управлюсь! Я – фигура публичная, мне скандалы ни к чему, поняла?
Не поняла, ни слова не поняла.
– Другой бы тебя за такие шуточки на ремни порезал бы, а я добрый. Двести баксов в месяц, и вы сидите тут, не рыпаясь.
– Что? – Я по-прежнему мало что понимала.
– Двести баксов, говорю. В месяц. И ты, и твоя дочурка сидите тут, тихо, молча, не привлекая внимания. Нет, ты, конечно, можешь попытаться и больше срубить, воспользоваться ситуацией, скязиновские за компромат на меня щедро заплатят. Ну или пообещают заплатить, только, Берта, девочка моя, Скязин – вошь, у него ни связей нужных, ни денег, ему в политике делать нечего, значит, что?
– Что? – Навязчивый вопрос, на который так и нет ответа.
– То, что после выборов ты, милая моя, останешься без крыши над головой… а будешь слушать меня – будешь жить. Двести в месяц, по вашим меркам, даже очень прилично… ну ладно, триста.
– Пятьсот. – Я не понимаю, как у меня хватило наглости назвать сумму. Или не наглости, скорее, отвращения к этому человеку, который был настолько чужим, что вряд ли мог называться даже человеком.
– Торгуешься? Ну, ладно, пятьсот. Только, Берта, если ты еще когда-нибудь попытаешься шантажировать меня этим ребенком… если ты когда-нибудь вообще осмелишься объявиться в моей жизни – пеняй на себя.
Сегодняшний день был самым обыкновенным – летним и душным. Их с Венькой кабинет превратился в натуральную душегубку, и Семен, устроившись в углу, тихо мечтал о конце рабочего дня. Марина при-ехать обещала, можно будет в кафе сходить… или просто по парку погулять, поговорить.
Да, поговорить с Мариной давно следовало бы. Хорошая женщина, слишком уж хорошая для него, к тому же зарабатывает больше и этого стесняется, и Семен тоже стесняется, потому что не привык за чужой счет жить. А если дальше так – встречи по выходным, его поездки в Москву, ее – сюда, пару часов вместе, и потом уже снова пора, кому-то куда-то… нет, Семен так не привык. Марина в Москву звала, обещала устроить к себе на фирму, в службу охраны, но тогда придется Веньку бросить, и Машку, и работу, и даже не в этом дело, а в том, что тогда и совсем выйдет, что Марина его содержит.
Отказать? Обидится. В общем, от таких мыслей раздражение накапливалось, и Венькина сегодняшняя затея казалась и вовсе глупой.
Первым явился Жуков, за ним и Марта. Венька поднялся и, прикрыв дверь, начал:
– История вышла запутанной, потому как на самом деле тут не одно, а несколько дел. – Венька сделал паузу, позволяя прочим оценить глубину мысли. – Итак, если с самого начала, с вас, Марта Константиновна, и с вас, Никита…
– Без отчества, пожалуйста, – попросил Жуков. В светлом костюме да при галстуке он выглядел непривычно солидным, к такому запросто не подойдешь. Эх, надо было раньше автограф попросить, для Машки и для Маринки тоже. Никита, повернувшись к Семену, подмигнул.
– Итак, если начать с этой ниточки, мы имеем дело со специфическим бизнесом, организованным Людмилой Калягиной. Полагаю, мысль пришла к ней после смерти матери, когда не удалось доказать факт убийства. Схема работала примерно следующим образом. Клиентов искала Калягина, которая и устраивала их встречу с Викентием Павловичем. Случайный разговор, листовка-приглашение посетить медицинский центр, обещание бесплатной консультации, рекомендация подруги, главное, что клиенты – люди небедные, а здоровьем заниматься нынче модно, и центр сам по себе место приличное, там не только лечат, там оздоравливают, – последнее слово Венька произнес едва ли не по буквам.
Марта, наклонившись к Жукову, что-то сказала, тот кивнул, соглашаясь.
– Викентий Павлович постепенно внушает человеку, что тот болен. Не всегда речь идет о чем-то смертельном, все ж таки ваш случай стоит несколько особняком, Марта Константиновна. Гораздо чаще сообщалось о нервных расстройствах, «болезнях большого города», – ввернул Венька, обтягивая манжеты. Рукава рубашки были чересчур коротки и норовили поехать вверх, выставляя костлявые Венькины запястья, на левом – широкий браслет часов, на правом – золотая, Машкой даренная цепочка. Нервничает Венька, оттого и с мысли сбивается. – Человеку рекомендовали отдохнуть в особом месте, где лечили покоем и тишиной, удаленностью от источника стресса, то бишь города, а заодно добрый доктор рекомендовал препараты, изготовленные по рецептам какой-нибудь очень древней и очень модной медицины.
– Человек их пил, – перебила Марта, – и у него начинались головные боли.
– Не обязательно. На всех действие оказывалось разное, как правило, просто ухудшалось самочувствие, причем чем дальше, тем больше. Кстати, препараты и вправду на травах, в составе пока разбираются, но уже можно сказать об одном любопытном моментике… короче, не сразу они действовали, дозы-то махонькие, зато постепенно накапливаются, и даже если перестанешь пить, все равно действуют. Вот. В общем, дело не только в них… кто-то из банды – Викентий Павлович и Валентина Степановна, конечно, ссылаются на Людмилу Калягину, а та уже ничего сказать не может – оказался потрясающим химиком… или нашел подход к химику? Думаю, скорее второе, где-то наткнулась на идейку и приспособила, что называется. В общем, в некоторых домиках мебель проходила специальную обработку – вещество вроде полироли, фактически без запаха и в жидком состоянии безопасное. А вот пары его воздействовали на организм, но тоже не сразу, а постепенно. За неделю-две проживания человек получал достаточную дозу, чтобы в ближайшие несколько месяцев отправиться на тот свет, – Венька облизнул губы, наверное, устал говорить. А Семен сидеть устал, слушать все это. Фиг с два удастся доказать, что имел место преступный замысел, на суде Валентина Степановна точно от слов своих открестится – не дура же, понимает, чем такое признание грозит, а адвокат, если более-менее толковый, мигом переведет дело, что не знала госпожа директриса о том, что полироль, которой мебель чистили, вредна. И с таблетками тоже неувязочка, ну да, доктор рекомендовал, так из лучших же побуждений, а в экспертизе черным по белому написано – не яд. И, следовательно, все, о чем Венька распинается, – сказки и домыслы следствия, а из реального у них только два явных криминальных трупа. Прочее же… Даже если удастся раскопать, кто из бывших клиентов вдруг помер, то доказать, что в смерти виноват пансионат, точно не выйдет.
И знает это Венька, и обидно ему, и потому позвал этих двоих, и красуется, пытается себя героем показать. Ну и на здоровье, Семену не жалко, у Семена другие заботы – переезжать к Маринке в Москву или нет?
– И, значит, с одной стороны, человек сам принимал отраву, с другой – дышал ею и в результате болел. Сначала впадал в депрессию, даже в клинику ходить переставал, что было только на руку – кому нужна статистика о высокой смертности пациентов. Депрессия часто усугублялась алкоголем, и в результате – смерть после долгой болезни… Действовала схема безотказно, работали господа несколько лет. Вообще им повезло, точнее, не в везении даже дело, а в том, что Людочка умела находить клиентов так, чтоб в окружении не было желающих разобраться, отчего это вдруг любимая бабушка-дедушка-тетя-супруга заболели. Порой работали без заказа, а в счет платы брали освободившуюся квартиру. Нет, рано или поздно они бы все равно привлекли внимание, Людочка это знала и изначально не планировала заниматься своим бизнесом долго. Я так думаю, – уточнил Венька.