— А ты рядом сядешь? — одарил меня улыбкой мартовского кота норлок.
— Обязательно, — хмыкнула я, устраиваясь рядом.
В конце концов, эта ночь могла оказаться последней в моей жизни, так чего придуряться? Жаль, нас всех вместе в одну камеру поместили. А то бы я ночь гораздо плодотворнее провела. Если бы, конечно, побитый эльфами норлок был бы в состоянии. Хотя… судя по тому, как у него глазки блестят, он-то как раз в состоянии. И на окружающих ему плевать с высокой колокольни.
— Не смотри на меня так, — покраснела я.
— А то я много увижу! — рассмеялся Шерман. — Кому пришла в голову идея тебя в платки закутать? Меня чуть удар не хватил! Хорошо хоть эльфы прислушиваться к тебе не стали. Тоже мне, безнадежно влюбленная…
Я вздохнула, но возражать норлоку не стала. Признаваться в собственной безответной любви мне никак не хотелось, даже перед лицом перспективы собственной скорой смерти. Поэтому я свалила всю вину за мой маскарад на гремлинов (а что? идея обрядить меня в платок ведь действительно кому-то из них в голову пришла) и объяснила, что это был стратегический маневр по отвлечению эльфийского внимания от моей красоты. Ну не хотела я быть игрушкой какого-нибудь белобрысого недоросля!
— Перед оглашением приговора платки лучше сними, — серьезно посоветовал Шерман. — Может быть, ты действительно понравишься кому-нибудь из эльфов настолько, чтобы спасти тебя от казни и выкупить у королевского дома водянок.
— Ты предлагаешь мне стоять в сторонке и смотреть, как всех остальных казнят? Возмутилась я. — Думаешь, я смогу потом спать спокойно?
— Сможешь, — отрубил Мимел. — Спасти ты все равно никого не спасешь, а самой в петлю лезть глупо.
— Ни за что! — решительно возразила я.
— Да кто тебя спрашивать будет? — зло поинтересовался Шерман, сорвал с меня один за другим платки, смял их в ком и кинул гремлину.
Тот, словно этого и ждал, поймал мои платки на лету, по стенке подобрался к маленькому, зарешеченному окну у самого потолка, протиснул тряпки между железными прутьями и вернулся обратно. Сначала я замерла от изумления. Ничего себе! Сколько я ни смотрела на выступления гремлинов, привыкнуть к их фокусам так и не смогла. Подняться по отвесной стене вверх на добрых пять метров! Это надо же! Потом я вспомнила, зачем гремлин туда поднялся, и рассвирепела.
— Пусти меня, пусти меня, гад! — попыталась я вырваться от Шермана. — Видеть тебя не хочу, раз ты так!
Однако освободиться из захвата норлока мне (естественно) не удалось. Я надулась, как мышь на крупу, но больше вырываться не стала. Слишком уж тепло и хорошо мне было в объятьях Шермана. И слишком уж мало времени отпустила нам судьба, чтобы сокращать его самостоятельно.
— А ты не собираешься платок снять? — неожиданно поинтересовался норлок у Манки. — Или так и умрешь дурой влюбленной?
— Чершер!!! — офигела я от его хамской бесцеремонности. — Прекрати! Ей и так плохо, а тут еще ты со своими комментариями! Извинись сейчас же, и забери «дуру» обратно!
— Вот еще! Должен же кто-то Манке мозги вправить, если это Мимел не может сделать.
— Думаешь, я не пытался? — взвился тролль. — Думаешь, мне так надо, чтобы за мной эта орясина таскалась! Да я своим соплеменникам на глаза показываться стыжусь! В гроб меня вгонит эта сволочь своей любовью и заботой!
— Что-о-о?! — подскочила на месте возмущенная я. — Да как же тебе не совестно, Мимел, гад паршивый? Манка тебе готовила, стирала, убиралась, ухаживала за тобой, паразитом, а ты такие вещи про нее говоришь! Да такая любящая и покорная баба — мечта любого мужика!
— Да не баба она, не баба! — взорвался Мимел. — Где ты таких баб страхолюдных видела?
— А кто? — искренне опешила я, косясь на Манку с опасением, что сейчас она превратиться в какое-нибудь чудовище.
— Брин, ты что, не поняла до сих пор? — убился Шерман. — Манка — это бывший боевой друг Мимела, который неожиданно влюбился в своего командира, отпустил волосы, надел женские тряпки и стал таскаться за ним по дорогам.
— Охренеть! — выдала я, выпадая в осадок.
— Уж как только я не гнал этого паршивца, как ни уговаривал меня не позорить, ни в какую гад не соглашается! — расстроено посетовал Мимел. — Ну что мне его, убить?!
— А… вы же в одной комнате ночевали… — попыталась собрать мозги в кучу потрясенная до глубины души я.
— И что? — хмыкнул Шерман.
Действительно — и что? Мне сразу вспомнился ехидный голосок Мирлин, которая интересовалась, держала ли я над троллями свечку. Ё-моё, ну и история разворачивалась у меня на глазах! Эпохальное полотно просто. А ведь я, несмотря на все странности Манки, ни о чем не догадывалась! Конечно, теперь мне стало понятно, почему она (он? оно?) в деревню к троллям не заглянула. Наверняка ее бы там признал кто-нибудь, раз она известный воин. Понятно и то, почему Манка штаны не хотела одевать. Блин, да как же я раньше-то не сложила два и два, и не обратила на все эти мелочи внимания? Как, как… да откуда я вообще могла знать, что тролли бывают «голубыми»?!
— А ты давно это понял? — обернулась я к Шерману, не представляя теперь, как мне и относиться-то к своим сотоварищам.
— Разумеется! — кивнул головой норлок.
— А вы знали об этом? — повернулась я к гремлинам.
— Конечно знали, — ответил один из братьев.
Нет, ну и как вам такой разворот дел? Меня настолько потрясло сделанное открытие, что я никак в себя прийти не могла. Теперь уж я даже не знала, кого мне больше жалко было. Тролля, превратившегося от безответной любви в Манку и страдающего от неразделенных чувств? Мимела, которого, как и любого нормального мужика, подобная любовь, мягко говоря, раздражала?
— Ну так что, Манка, в каком обличье умирать будешь? — надавил Шерман на объект нашего обсуждения.
Манка вздохнула, помялась, стянула с себя платок, юбку, под которой оказались штаны, распустила волосы, скрутила их и решительно обернулась к Мимелу.