— Получается, что мама обладала даром, мог ли он передаться мне?
— Мы давно не воюем, как раньше. Луки и стрелы затупились. В них уже нет надобности, они не спасут. Война идёт совсем на другом уровне— незримом.
— Мама она… — запинаюсь, даже не зная как спросить, — почему ее не стало? Неужели это правда, что она умерла во время родов?
— Вполне возможно, — заговорщически зашептала, будто в комнате кроме нас кто-то есть, — Она жила не в лучших условиях в последние месяцы беременности.
— Почему?
Старушка обжигает подозрительным взглядом что то за спиной. Взгляд прикован то ли к чёткам свободно свисающим с потолка то ли к комоду. Тем не менее она не решается отвечать. Будто у красных бус или у комода есть уши.
Что касается меня, либо трава успокоила до безразличия, либо я привыкла к тому, что все вокруг окутано ослепляющей пылью, поэтому я больше не допытываюсь. Может показаться, что я перестала так рьяно интересоваться своим прошлым. Отнюдь нет.
После злостных обвинений в адрес старушки, она предельно ясно (в индейском стиле — намёками и завуалированными философскими фразами) дала понять, что на данный момент источник бедствий открыт лишь наполовину и в конечном счете, решать только одному человеку, выпускать всех демонов прошлого или пасть жертвой обстоятельств.
Ну предельно очевидно, не так ли?
Глава 20
Покидая вигвам я оказываюсь в пустынной резервации, надеюсь Духи сжалилась надо мной и индейцы племени просто внезапно вымерли.
Первым делом встречаюсь с соколиными глазами. Тотем возвышается над резервацией тяжелой тенью. Мощные крылья раскинуты по бокам, чередуя цвета — красное перо, зелёное перо, белое перо и так по кругу.
Оберег племени не похож на обыкновенное деревянное изваяние— он, как живое существо, разбухшее от проливных дождей и иссушенное палящим солнцем, но все же живое существо.
Сердце жалостливо щемит.
— Выцвел совсем, — щурясь от солнца произносит Аскук.
— Вид вблизи и правда оставляет желать лучшего, — безучастно отвечаю я.
С любопытством тянусь к волчьей морде, которую держит соколиная голова. Складывается впечатление, что птица поймав волка за шиворот застыла в противоречивом природном состоянии и от безысходности положения превратилась в статую.
Аскук предостерегающе выставляет руку отодвигая меня от тотема.
— Табу.
— В смысле, нельзя? Никто до него не дотрагивается? — возмущённо спрашиваю.
Аскук мнётся. Определенно что-то скрывает.
— Последнее время, племя переживает не самые лучшие времена. Многие перестали верить в силу тотема— считают, что от нас отвернулись все духи, в том числе и покровитель, — указывает на предмет нашего обсуждения при этом сжимаясь от страха.
Я с подозрением смотрю на Аскука. Глупо бояться тотем племени, он вроде как стоит чтобы защищать, а не наоборот. Судя по всему, как такого запрета нет. Запрещает только щуплый индеец, а он мне не указ.
Демонстративно протягивая руку поглаживаю шершавую поверхность дерева. Привстаю на цыпочки и прохожусь по морде. Толстый слой пыли и копоти впился в глаза зверя.
Не могу побороть желание увидеть его глаза поэтому набрав в легкие побольше воздуха сдуваю резким потоком годами накопленную грязь.
Не успеваю я чихнуть от нависшего грязного облака, как медальон ходуном ходит от искрящегося света, магнитом притягивается к высокой фигуре.
Соколиные глаза тот час загораются зелёным светом. Зрелище не для слабонервных, манящее и в то же время пугающее.
Медальон и тотем будто часть друг друга, сливаются ослепляющими искрами в приветствии.
Внутри меня разрастается странное чувство единения.
Индейцы жестоко ошибаются на счёт тотема, он не слаб. Слаба их вера в него.
Я чувствую, как он наполняет меня спокойствием и безмятежностью. Обещает оберегать. Я улыбаюсь сквозь нахлынувшие слёзы. Они словно искали друг друга так долго, что не хочется расставаться.
Энергия тотема, совсем не вяжется с воинственной атмосферой племени. Я явственно чувствую, что индейцы остерегаются, а быть может боятся меня. Даже Аскук, что стоит поодаль и делится своими переживаниями, непонятно за что, но презирает меня.
Индеец быстро моргает, тщетно пытаясь понять привиделась ему удивительная картина или нет. Но не успевает и слова сказать, как тотем принимает привычное немое облачение.
А меня снова оглушает рой незнакомых голосов, они как пчелы жужжат, не разобрать и двух слов. На меня нахлынывает знакомое чувство, будто я не здесь, а в лесу теряю сознание на руках Мэкхьи. Голоса все больше и больше раздражают мое сознание, но в отличии от прошлого раза я ориентируюсь… знаю куда стремлюсь, лодочкой плыву по мотивам знакомой песни и меня выбрасывает в до боли знакомое место. Домой.