— Оленина, — громко восторгаюсь.
Желудок о существовании, которого я подчистую забыла издаёт громкий раскатистый рокот, приказывая вылизать содержимое до чиста. Сопротивление бесполезно.
Я впиваюсь в сочный кусочек мяса, невоспитанно чавкая от удовольствия. Жир течёт по пальцам. Понимаю, что со стороны выгляжу, как жалкая шавка у миски с едой, но мне так вкусно, что эта визуально непотребная мелочь меня не заботит.
Замечаю рядом крошечный кувшин размером с ладонь.
Быстро закончив с мясом, словом, порцией, которого не наелся бы и пятилетний ребёнок, я откупориваю кувшин и сразу брезгливо отворачиваюсь. Нос опаляет пьянящий душок, ничто иное, как перебродившей вино. Откладываю подальше сию непригодную для питья смесь, не решаясь удивлять свой организм новыми кулинарными шедеврами. И принимаюсь думать, что же делать дальше.
Не найдя решения я вновь подхожу к кувшину. Принюхиваюсь. Теперь это больше напоминает Горькие травы, почти такими же меня поила Юна в первую нашу встречу.
Долго не думая, а залпом осушаю кувшин. Противная горечь, кажется закрадывается в каждый уголок тела, от неё не избавиться.
Меня внезапно начинает мутить. Земля кружится. Борясь с желанием вывернуть кишки наружу я, как дохлая туша тяжелым мешком падаю на пол.
И вот время задержало дыхание. Пульс замер. Меня словно парализовало, как и весь остальной мир.
А потом временные отрезки круто отматываются взад-вперёд кадрами выстраиваясь перед глазами, будто зеркала в другой мир.
На каждом из них разворачиваются события прошлого, настоящего и будущего. Каждая воронка времени издевательски зовёт:
— Амо, Амо, Амо…..
Голоса дрожащими волнами отражаются наперебой друг от друга. Изображения, то появляются, то исчезают. Их будто заглатывает одно измерение из которого рождается новое.
Меня обуревает паника от мелькающих перед глазами событий.
— Ты достала его? — гремит знакомый угрожающий бас.
Я беспомощно оглядываюсь в поисках источника голоса. Никого.
— Поприветсвуйте дочь нашего племени, — слышу знакомый голос вождя. — Простите мои манеры— Мэкхья Аткинс…
— Дитя, чья кровь смоет проклятие, — многоголосый шёпот проносится сбивая с толку.
— Амо, Амо, Амо, — будто передразнивая снова хороводом призывают меня.
— Замолкните! — почти кричу хватаясь за голову.
— Ты достала его?
Вдруг все зеркала уходят на задний план, как бы зрительно отдаляясь от меня.
При виде самого ближнего изображения, в моей груди что-то екает. Я, как заворожённая мягкой поступью пробираюсь к зеркалу. Но добравшись до зеркальной поверхности я не вижу своего отражения, касаюсь, и меня бешеным водоворотом утаскивает вникуда. Сильно тормошит из стороны в сторону и выплевывает в пустоту. Я нахожусь в полной тишине и темноте. Я нигде. Зависаю на долгие моменты, пока не дотрагиваюсь до медальона. Он ослепляет вакуумное пространство серебристым потоком, свет проникает в самую глубь, и чёрная дыра выталкивает меня в знакомый лес у подножья горы. В место, где я бросила Мэкхью, в пяти минутах от его родной резервации.
Но только храброго индейца здесь нет. И меня тоже нет.
Я смотрю на женщину будто откуда то издалека через бинокль, ее длинные шершавые пальцы сжаты в кулаки. На сильных ногах высокие коричневые ботинки отделанные толстой чёрной ниткой. Терракотовая юбка с оборванным краем оголяет колено и смешная чёрная куртка нахлобучена поверх узкой рубашке, что явно не по размеру. Ее лицо скрыто красным треугольным платком, небрежный узел висит на макушке, она будто странник в пустыне защищается от песка.
Глаза на первый взгляд такие родные, но в тоже самое время чужие до неузнаваемости.
Очевидно, что одежда не принадлежит женщине, это своего рода маскировка. Ей страшно, она растеряна, я слышу это в ее мыслях.
Тем не менее тело приказывает ей двигаться.
Противиться нет смысла, поэтому она переходит на бег, я чувствую, что нам с ней жизненно необходимо успеть до темноты.
Добравшись до валуна женщина тревожно оглядывается назад, ожидая что вот вот кто-то появится. Но никого нет.
Сознание другой реальности вновь приказывает поторопиться. Поэтому добравшись до обрыва, мы с размаху летим вниз ловко приземляясь на мягкий подстил. У женщины бесспорно неограниченные физические способности, она будто женщина-воин смело готова к броску. Молодая. Сильная. Непокорная. Глаза подведённые чёрным остаются непроницаемы.
Этот мир нереален, мир иллюзии.