Мой первый осознанный перенос во времени, когда я не наблюдаю, а будто действую.
Неподалёку слышен шум воды, каждый миллиметр тела женщины откликается на него и вдруг я и она не раздумывая бросаемся в бурлящий омут. Вода чистая и прозрачная, ноздри щекочут пузырьки воздух.
Один рывок. Помутнение и мы уже в другом временном пространстве.
Меня выкидывает обратно в вигвам.
На женщине все та же одежда, только грязная. Плечи осунулись, впали глаза, будто прошёл не миг, а как минимум месяц с нашей встречи. Молодая индианка уже совсем не похожа на ту дерзкую охотницу, что была минуту назад. Она босая стоит на коленях у кровати девочки, лет семи и тихо плачет уткнувшись в край наволочки у ее головы.
Она прикусывает край, чтобы не взвыть от боли раздирающую ее душу. Мое сердце гулко бьется, снова предчувствие неминуемой беды витает в вигваме.
— Ты достала его? — знакомый требовательный голос гремит откуда-то снаружи.
Индианка обреченно встаёт и выуживает из внутреннего кармана куртки медальон. Трясущимся пальцами передаёт ему приговаривая:
— Tostras Korses Ien.
— Мне твои проклятья не страшны, женщина! — отвечает он из темноты, не решаясь пройти в комнату.
— А их не избежать, — гордо, но почти падая от бессилия отвечает ему.
— Из нас двоих бояться стоит тебе. Твои руки по локоть сама знаешь в чем, — мерзкий смех нарушает тишину ночи, — за предательство тебе и девятый круг ада не светит, — весело говорит ей, — ноооо, так уж и быть, я не выдам твой маленький секрет, — цокает, наконец, индеец подбрасывая в руках медальон.
Он давно потерял интерес к скромной персоне, что перед ним.
— Индеец однажды предавший племя, предаст и сам себя, — уже спокойно отвечает она.
У этой женщины явно железная выдержка! Я же хочу выцарапать ему глаза, только бы он показал их.
Индеец встрепенулся. Но быстро уняв гнев, твёрдо отвечает, словно и сам верит в свои слова:
— Я стараюсь ради всеобщего блага. Я желаю силу и величие своему народу!
— Пошёл прочь.
— И ты теперь будешь под защитой, только будь посговорчивей, — вполне серьезно говорит он, — И дочь твою впредь в обиду не дам. Может расти, как обычный ребёнок. В войне, теперь нет смысла, сила на нашей стороне.
Как доказательство показывает ей чёрный талисман.
Но вдруг Индеец мерзко захохотал:
— Интересно, как долго продлится хрупкий мир в их племени, после того, как они обнаружат пропажу?
Индианка молчит, не удостаивая его ответом.
Внутри у неё все горит от негодования. Оставшись одна, она вновь подходит к кроватке и тихо произносит:
— Я чувствую себя мерзкой предательницей, воровкой, но все это ради тебя, Вэнона.
Глава 31
Прихожу в себя мягко, словно лишь на секунду прикрыла глаза.
— Ещё один пазл, — встряхиваю головой, скидывая последние путы отвара.
К сожалению, четкой картины, так и не удаётся сложить. Или я слишком многого ожидаю?
«Пазлы не складываются в стратегию, они лишь история»— шепчет мне голос разума.
Киваю в знак согласия.
— Мне не хватает твоей мудрости, бабушка.
Я откидываюсь на спину раскидывая руки по бокам.
Снова и снова Прокручиваю в голове карусель кадров.
Последнее видение, будто щенок старую подушку, окончательно разрывает мою душу в клочья.
Представляет ли для меня ценность медальон теперь? Не знаю.
Слишком много боли связано с камнем вождей. Всевозможные гонки заполучить власть над ним буквально сводят с ума. Я стала невольным участником в кругу магического водоворота.
Все чаще появляются мысли незаметно избавиться от камня, будь я немного умнее, сделала бы это задолго до встречи с вождём.
Вполне рационально, что Вихо хочет вернуть его себе. Вероятно, он ему и принадлежит.
Перед глазами снова всплывает образ молодой индианки.
— Не похожа на тебя. Совсем. У меня нет столько выдержки.
Сон подтверждает— бабушка Мискодит его выкрала. Но я вовсе не осуждаю ее за своего рода воровство. У неё были на то причины— ее заставили, вынудили.
Кто же?
«У матери огромное сердце, когда в ее жизни появляется кровное дитя, оно перестаёт биться размеренно и эгоистично, как раньше…. Нет. Теперь сердце наполняется ангельским запахом ребёнка, чуть ли не до краев, парализует волю, туманит разум», — рассказывала бабушка.
Разве поступок моей матери ради моего благополучия тому не доказательство?
Я оглядываюсь вокруг, хочу запечатлеть это убогое место в каждом уголке памяти. Место, где одна жизнь стоила другой.