- Я принесла тебе десять стручков, - сообщила Ольгуца.
Моника еще больше смутилась.
- За что ты так хорошо относишься ко мне? - сказала она, разглядывая домашние туфли Ольгуцы.
- Почему ты думаешь, что я к тебе хорошо отношусь? - возмутилась Ольгуца.
- Ты очень добрая... я этого не заслуживаю.
- Неправда! Я тебе не позволяю так говорить! Ты мой друг. Ты меня обижаешь!
Дверь распахнулась, вошла госпожа Деляну.
- Что случилось?
- Ничего!
- Тогда почему ты кричишь?
- Кричу? А на кого мне кричать? Я просто громко разговариваю... чтобы согреться.
- Согревайся, но так, чтобы я тебя не слышала!
Дверь захлопнулась.
Моника села на кровать рядом с носовыми платками.
Ольгуца спрятала ружье за печку и подошла к Монике. Увидев платки, взяла тот, что лежал сверху, и не успела Моника и рта раскрыть, как она громко высморкалась.
- Ольгуца! Что ты делаешь?
- Ты разве не видишь?
- Возьми мой платок.
- А этот чем плох?
- Он для Дэнуца.
К счастью, платок Дэнуца послужил лишь в качестве музыкального инструмента. Моника положила его на место.
- Моника, ты заметила, что, если видишь сразу много носовых платков, хочется высморкаться?
- Потому что у тебя никогда не бывает своего платка! - вскипела Моника.
- А у кого он есть? Разве что у тебя!
- И у Дэнуца тоже есть, - возразила Моника, прижимая платки ладонью.
- Ты думаешь? За неделю он их все растеряет! - заверила ее Ольгуца.
- Ой! Неправда! Зачем ты это говоришь?
- Как неправда? Тогда зачем же мама приготовила ему столько носовых платков? Чтобы было что терять!
Моника посмотрела вверх, вниз; повернула голову вправо, влево...
- Видишь, Моника! Мне хочется высморкаться, когда я вижу платки... а тебе хочется плакать! Лучше, чтобы их совсем не было!
* * *
В пижаме из белой фланели Дэнуц выглядел как младший брат Пьеро.
- Тебе не тесно под мышкой, Дэнуц?
- Не-ет!
- Запомни, Дэнуц, пижаму ты будешь надевать, только если там будет холодно. Нехорошо спать тепло одетым!
Госпожа Деляну избегала слова: дортуар.
Дэнуц не отрывал глаз от зеркала. Пижамные штаны были первыми в его жизни длинными панталонами. Он все время их ощупывал, словно опасался, что они внезапно окажутся выше колеи, там где проходила старая граница его штанов. У них была и стрелка, - спасибо прачке. Строгая линия стрелки скрывает природное дерзкое изящество колен и икр.
Дэнуц был очень горд. Так горд, что хотел бы иметь зрителей даже среди товарищей по гимназической спальне.
- Не режет тебе, Дэнуц? - продолжала госпожа Деляну задавать вопросы, которые самую совершенную одежду превращали в заготовку.
Дэнуц тряхнул головой.
- Нет, мама! Зато старые штаны здорово резали! - упрекнул он ее задним числом.
- Носи на здоровье! А пока сними пижаму.
- Мама, позволь мне сегодня остаться в пижаме... У меня ноги зябнут.
- Хорошо, Дэнуц. Раз тебе хочется!
Госпожа Деляну быстро вышла из комнаты. У нее было тяжело на душе от одного вида белой фланелевой пижамы.
- Ольгуца!
- Что?
- Ты у меня оставила патроны.
- Ничего. Давай их сюда.
Моника подошла к окну, украдкой вытирая глаза, как будто голос Дэнуца, доносившийся через закрытую дверь, мог ее увидеть.
Дэнуц помедлил, прежде чем войти. Ему все время хотелось смеяться. Сделав серьезное лицо, он вошел и протянул Ольгуце ящичек с патронами.
- А что, если бы мама увидела? К счастью, я его спрятал!
- Зря хвастаешься! Маме вовсе не нужны патроны!.. Ну и как тебе в длинных штанах?
- Хм!
- Вечером я их тоже примерю.
- Ты-ы?! - изумился Дэнуц.
- Я. Чему ты удивляешься?
- ...Девочки не носят брюки!
- А я буду носить. У меня уже есть брюки для верховой езды.
- Почему бы тебе не надеть кимоно? - предложила Моника.
- Потому что мне хочется носить брюки!
- Ты кончила стрелять ворон? - попытался отвлечь ее Дэнуц.
- Да... Не хочу пугать маму.
- Чем же нам заняться? - недоумевал Дэнуц.
- Знаете что? Вам холодно?
- Да, - в один голос ответили Моника и Дэнуц.
- Хотите погреться у огня?
- У какого огня? - удивился Дэнуц.
- Это не твое дело! Хочешь или нет?
- Хочу.
- Тогда ступайте за мной... Только тихо, чтобы никто не услышал!
Крадучись, неслышным шагом язычников, которые стремятся к своим низвергнутым божествам, Моника и Дэнуц, гуськом, шли следом за своим провожатым, обутым в домашние туфли.
Они позабыли обо всех огорчениях и неприятностях этого хмурого осеннего дня.
Дэнуц был в приподнятом настроении, потому что обновил свою пижаму и потому что вместе с Ольгуцей собирался совершить очередную проделку.
Моника радостно улыбалась, потому что была вместе с Дэнуцем.
Улыбалась и Ольгуца, потому что таинственный огонь, к которому она вела их, был всего-навсего очагом в кухне.
* * *
С приходом детей кухонная плита совершенно преобразилась. Там, где раньше стояли задумчивые горшки всех размеров - они были сдвинуты в глубь плиты, - теперь весело потрескивали кукурузные зерна. На краю плиты под неусыпным надзором старой кухарки пеклись три гигантских яблока, словно троица угрюмых второгодников под присмотром строгой учительницы и под насмешливыми взглядами младших коллег.
У горящей печки, на трех низеньких скамейках, сидели румяные от жары дети и грызли воздушную кукурузу.
- Ыы! Накажи тебя Господи! Сейчас!.. - крикнула кухарка нетерпеливому горшку, который кипел, с шумом подбрасывая крышку.
Все трое дружно засмеялись.
Кухарка непрерывно ссорилась с горшками, кастрюлями и мухами. Так что, доведись кому-нибудь сидеть рядом в соседней комнате, он мог бы подумать, что кухня полна людей, которых все время ругает строгая матрона с мужским голосом. И, действительно, кухарка была полновластной хозяйкой всего, что находилось в кухне. Хозяйкой усердной и проворной, как лето в саду. И очень толстой! Такой толстой, что была похожа на неестественно поднявшийся в просторной печи кулич.
Косясь краешком глаза на яблоки, кухарка приоткрыла дверцу духовки, заглянула туда и тут же захлопнула дверцу.
Из духовки повеяло ароматным теплом.