Медея не знала, как назвать её связь с двуликим. Ведь и вправду не было ни венчания, ни знакомства с родственниками. Да и бывает ли вообще у оборотней что-то подобное?
— Мы пара! — открыв двери, отрезал Церус. — Истинная пара — это больше, чем просто муж и жена. Это на всю жизнь. Мы связаны кровью.
— Вот оно что, — камеристка с интересом оглядела преобразившегося оборотня.
В шёлковой рубашке под цвет глаз и темно-серой куртке из воловьей кожи он выглядел внушительно. И рядом с Медеей слишком просто.
— И не скажешь, что богатый, — с сомнением прокомментировала девочка его одежду. — Вы у госпожи Фалин словно охранником работаете.
— Это дорожная одежда, — бросила Медея и вернулась в комнату.
— И это госпожа Киф, — поправил камеристку Церус. — Медея Киф, потом уже Фалин.
— О! Так вы всё-таки женаты? — девочка словно хвост прошмыгнула в комнату вслед за Медеей.
— Мы — пара, — повторил Церус. — Хотя хорошо, будем говорить понятно для вас — человеков, — сдался оборотень, — мы — муж и жена.
— А как же господин Горнер? Он вам теперь кто? — девочка, увидев, что Медея попыталась расстегнуть крючки на спинке платья, поспешила ей на помощь.
— Он труп, — рыкнул Церус и зло хлопнул кулаком по столу.
— Всё-таки убить его решили? — понятливо кивнула девчонка. — Правильно. Как человек он какашка, — и кровожадно усмехнулась.
— Он погиб, — сказала Меди и позволила камеристке стянуть с себя платье.
— Уже?! — Марта восхищённо вылупилась на Церуса. — А госпожа Териона?
— И она. Несчастный случай. Пожар.
Медея попыталась убедить служанку в их с Церусом непричастности к смерти Горнеров, но напрасно. По хитрому личику Марты было понятно, что ход мыслей у девчонки далек от мирного пути. Она уже нарисовала в своей голове кровавую картинку, как двуликий разрывает на части чету Горнеров. И что за фантазии? Как можно думать такое, глядя на… оборотня. Да он же просто душка!
— И теперь все денежки ваши?
Девчонка потрошила дорожную сумку Медеи как свою собственную. Поочерёдно вытаскивала и разглядывала юбки и рубашки, выбирала, что надеть на наследницу состояния.
— А ты смышлёная, — восхищённо присвистнул Цер.
— Так с Хордуонами росла. Считай, все делишки о наследовании из их разговоров знаю. Столько всего они обсуждали. Хорошо, что померли теперь все, от таких людей только зло.
— Это точно, — Медея позволила камеристке надеть на себя платье, единственное, которое взяла в дорогу. — Ты даже не представляешь, сколько зла причинили они нам… всем. Столько жизней… — замолчала, не желая продолжать эту тему.
— А что сгорело-то? Неужели дом? — Марта ловко застёгивала пуговицы на лифе светло-зелёного платья.
— Псарня и конюшня. Дом, слава небесам, остался цел. Сейчас поедем туда. Нужно разобраться с делами и с наследством и… со всем этим, — Медея устало развела руками.
Последние сутки оказались слишком богатыми на события.
— Так я вам помогу, — Марта деловито развесила на стуле красное платье. — Уж кто-кто, а я знаю все дела.
— Замечательно, мне понадобится надёжный помощник, — обрадовалась Медея.
— Так я принята?
— Куда? — испуганно всполошился двуликий.
Ему совсем не хотелось иметь в доме такую прислугу. Уж больно шустрой ему показалась человеческая девчонка.
— В камеристки, — слишком широко улыбнулась она. — Могу и в посыльных походить, и секретарём, только пишу я плохо.
— Ты принята в камеристки, — сказала Медея и оглядела своё платье. Так быстро она ещё не переодевалась. Ловкость девочки трудно недооценить. — А секретарь у нас уже есть. И, судя по времени, он уже дожидается нас в особняке. Поторопимся на Людожит!
***
Дом изменился. Вчера Медея успела уловить это краем сознания, а сегодня убедилась окончательно. Дом стал другим. Чужим. Отторгающем хозяйку.
И первые, кто воспротивился её возвращению, были входные ворота. Их кое-как починили после вероломного вторжения Церуса, закрыли покорёженные створки, соединили цепью и навесили замок.
— И как мы войдём? — Медея пихнула кованую решетчатую дверь.
— Сейчас позовём Жолка, — и Марта яростно стала колотить палкой по ограде. — Он в особняке за сторожа. Наверняка ключи у него.
На шум откуда-то из кустов вышел бородатый мужичок. Довольно опрятного вида, но с неприятно-надменным прищуром.
— Доброго денёчка, господа, — поклонился непрошенным гостям. — Чего изволите?
— Нам нужно войти внутрь, — объяснила Медея.