— Иди примерь. Размер может не подойти. Хотя мы делали с запасом, — Медея сунула ему в руки обновки и подтолкнула в сторону дома — мало ли вдруг ему вздумается переодеться прямо тут.
Все сидело на оборотне отлично. Глазомер у его пары оказался точным. Церус оглядел свой новый наряд. Свободные штаны на завязках и шёлковая рубаха с широкой горловиной. Довольный Церус поднял руки, потом присел. Нигде не жало, и швы не трещали, местами было даже слишком свободно, но это к лучшему. Удобно.
— Спасибо, — поблагодарил, вернувшись к девушкам.
Те смущённо потупили взгляды.
— Пожалуйста, — недружно пробубнили в ответ.
— Я отойду, — повторил он Медее, обнял её и поцеловал в губы.
Щеки стоявших рядом девиц покраснели, и те, словно напуганные воробьи, порхнули в разные стороны.
— Эй, — Меди чуть оттолкнула его. — Ты… нужно быть немного сдержаннее.
— Зачем? — Обнимая её одной рукой, он, словно дразня, положил вторую наглую лапу на её зад и чуть сжал.
— Церус! — строго пискнула Медея и сильней толкнула наглого оборотня.
— Да? — глаза его начали меняться. В них добавилось большое количество жёлтых крапин. Значит, настроение повернулось в сторону похоти.
— Ты хоть что-нибудь знаешь о приличиях?
— Куда мне, человечка? Я только и могу что валяться на траве и предаваться плотским утехам. Хочешь, и тебя научу? — резко наклонился, куснул за шею и прижался отвердевшим пахом.
А ведь на них смотрели! Пусть не открыто, но поглядывали и были шокированы действиями двуликого. Плохой пример. Плохой волк.
— Нет… Не сейчас. — Плохая Медея.
— Чуть позже?
Какие горячие у него губы. Медея нашла силы и оторвалась от них.
— Чуть позже. У меня много работы… Отвар нужно сварить… огород…
Настойчивые жаркие губы.
— Тогда я пойду, — резко отпустил.
Медея даже растерялась, оставшись без поддержки. Без объятий. Без поцелуев.
— Иди, — гордо и обиженно задрала подбородок и, развернувшись, ушла первая.
***
Он прошёл не к калитке, а за баню. Туда, где был его личный лаз. Марион не дурак, выследил его и ждал в стороне на безопасном расстоянии. Трус. Наблюдал за выражением лица, пролезшего через щель Церуса. Был готов в любой момент дать дёру. Боялся, негодяй. Хотя, по всем правилам, должен покорно принять хорошую примирительную трёпку. Вор! Желваки заходили на лице Церуса, но он сделал над собой усилие и улыбнулся.
— Привет, брат.
— Привет тебе, Церус. От меня и от стаи, — настороженно ответил Мар.
— Как вы?
— Волнуемся. Чувствуем вину и просим прощения. Но ты должен понять нас…
— Знаю, — отмахнулся Цер. — Хотели проследить, ничего дурного, бла-бла-бла…
— Мы прощены? — Марион смотрел с надеждой.
— Я запомнил. — Так просто оставлять это Церус не собирался, но и воевать со своей стаей не имел желания. — Если найдешь у себя в ботинке стухшие рыбьи потроха — не удивляйся, — оскалился Цер.
Кто знает, что ещё может выдумать его обиженный волк?
— Буду настороже, — рассмеялся Марион.
Оба облегчённо выдохнули. Кажется, конфликт исчерпан.
— Как спалось? — Марион подошёл ближе и принюхался. От Церуса пахло самками и свежим соитием. — Сладко?
— С истинной парой по-другому быть не может.
— С истиной? Парой? — усмехнулся Марион. — Хорошая выдумка.
Церус молча отодвинул край горловины и показал шею. Белые рубчики шрамов.
— Парная метка? — брови Мариона взлетели на лоб.
— Она самая. Теперь веришь?
Церус сам ошалел от счастья, впервые увидев на своей шее шрам от укуса Медеи. Долго рассматривал его в маленьком банном зеркале, щупал.
— Может, у неё это… зубы из серебра? Ты проверял?
Шрамы на коже оборотня оставались только от ранения серебряным оружием. Остальные порезы затягивались быстро, не оставляя следов. Обычный укус исчез бы за пару минут. Только парная метка оставалась на всю жизнь. Как знак верности и сигнал для остальных. Она даже меняла запах двуликого. Но про это оборотни давно забыли. Среди них пар осталось так мало…
— С зубами у неё все хорошо, а вот с родословной… Они люди, Марион.
Церус внимательно следил за реакцией брата. Как себя поведёт? Взбесится?
— Кто? — Мар продолжал задумчиво рассматривать парную метку.
— Орчанки. Они не орчанки вовсе. Морные девки. Помнишь, гном в кабаке рассказывал? Что люди не все от заразы мрут, есть и выжившие.
— Морные девки? Что-то смутно припоминаю…
— Так это они и есть. Выжившие.
— Человеки?
— Да, Мар, человеки. Как тебе такое?
— Ну…
Брови Мариона словно жили отдельной от лица жизнью — то опадали, то взлетали верх. Будто эмоции оборотня метались туда-сюда, как качели.